Ртуть (ЛП)

— Ладно, ладно, можешь остановиться. Все равно я уже готовлю эту проклятую богами еду.
— И это то, на что ты поспорил? — спросила я Лоррета. — Что он будет готовить?
Воин пожал плечами. Когда он ухмыльнулся, в сгущающихся сумерках стали видны кончики его клыков.
— Я был голоден.
— Обманщик, — снова пробормотал Кэррион, помешивая содержимое котелка, кипевшего на огне.
— Он тебя не обманывал, — сказала я ему. — Он дал тебе попробовать твое собственное лекарство. Сколько таких несправедливых, заведомо проигрышных сделок ты позволил заключить Хейдену?
— Я не виноват, что твой брат слишком самоуверен, когда дело касается карточных игр, Саэрис.
— А как ты бы оценил свой уровень самоуверенности, когда перед тобой стоит семифутовый воин с многолетним опытом убийств всяких тварей за плечами, а ты решил, что превзойдешь его в обращении с ножом?
— Да пошли вы оба, — проворчал Кэррион, скривившись. — Если бы я начал первым, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы до сих пор метал нож в это гребаное дерево.
На этот раз, когда рукоять кинжала оказалась в руке Лоррета, он перевернул оружие и взял его за лезвие, протягивая Кэрриону с порочным блеском в глазах.
— Конечно, человек. Давай.
Кэррион покраснел еще больше.
— Ну, теперь уже слишком поздно. Я ведь проиграл, не так ли? Нет смысла.
Лоррет покачал головой.
— Обиженный неудачник.
— Самый обиженный, — согласилась я.
— Тьфу! Может, мы просто съедим то, что я приготовил, и вы оба закроете рты?
— У меня нет времени на еду. Я пришла сюда только для того, чтобы спросить кое о чем Лоррета.
Воин повернулся на своем камне и внимательно посмотрел на меня.
— Спрашивай.
— У тебя есть опыт в резьбе по дереву? Ну, ты можешь вырезать кое-что?
— Так уж получилось, что есть.
— Будь точнее в своих вопросах, солнышко. Он, вероятно, занимается резьбой по дереву каждую свободную минуту своей жизни. Возможно, он выигрывает соревнования по вырезанию.
Я закатила глаза.
— Я не пытаюсь выиграть у него спор, Кэррион. Мне нужно, чтобы он хорошо умел это делать.
В наступающей ночи раздался раскатистый смех Лоррета.
— В таком случае да. Я не просто хорош. Я чертовски хорош.
Часы пролетали незаметно. Как только я обработала кусок металла, только что отлитый из осколков меча Дании, я раскалила его, затем охладила и расплющила. Когда новый меч приобрел нужную форму, я взяла молоток и начала ковать. Снова нагрела. Как только металл раскалился до бела, охладила его. Била по нему молотом. Придавала форму. Снова и снова. Не один раз. Тысячу раз. Еще и еще.
Вечер сменился ночью. Облака рассеялись, появились звезды, а я продолжала работать. Мои руки были тяжелыми, как свинец, мышцы спины ныли каждый раз, когда я поднимала молот, но я каким-то образом знала, что он еще не готов. Именно тогда, когда я думала, что закончила и металл достаточно закалился, что-то глубоко внутри меня сказало:
— Еще раз, Саэрис Фейн.
Около часа ночи Лоррет принес волчью голову, которую он вырезал из тиса. Это была впечатляющая работа, очень детальная, с идеальными пропорциями. Как я и надеялась, рычащий зверь был поразительно похож на татуировку Фишера, а также волка, выбитого на доспехах членов Лупо Проэлии.
Я рассказала воину о том, как сделать форму для отливки, и он безропотно выполнил все указания, хотя для этого ему пришлось рыть яму в мерзлой земле, пока он не нашел глину, а затем голыми руками смешивать эту глину с кучей лошадиного дерьма. Он с удовольствием вдавливал в глину вырезанную им голову волка и терпеливо сидел у печи для обжига, пока небольшой огонь, который он развел внутри, медленно высушивал форму, чтобы она не треснула.
Около четырех, когда я уже начала бредить от жары и усталости, Кэррион объявил, что идет спать. Вместо того чтобы спуститься в лагерь и найти свою палатку, он растянулся на полу на другой стороне кузницы, у двери, где было немного прохладнее, свернул плащ, сунул его под голову и быстро отключился.
  
— Пора и тебе отдохнуть, Оша.
Этот голос. Живые Боги. Я вздрогнула, услышав его в своей голове, хотя и ждала его.
— Не раньше, чем закончу, — ответила я. — Уже почти готово.
Фишер был близко. Я необъяснимо ощущала его присутствие рядом. Бросив быстрый взгляд в сторону входа в кузницу, мне показалось, что я могу различить его силуэт, сливающийся с тенями, которые плясали и прыгали вокруг огня.
— Как давно ты здесь? — Спросила я.
— Всего несколько часов, — ответил он.
— Почему ты не зашел?
Наступила долгая пауза. А потом он сказал:
— Я не знал, хочешь ли ты этого.
— Заходи внутрь, Кингфишер, на улице холодно.
— Я приду. Скоро. Я посижу здесь еще немного, я думаю.
Я не отреагировала, когда он вошел позже. Он сел в кресло у окна, лунный свет струился по его волосам, тени играли на его руках и лице, пока он наблюдал за моей работой. Они с Лорретом тихо разговаривали, а я стучала молотом. Они оба были рядом, помогая мне отливать сталь для рукояти в виде головы волка. Фишер присвистнул, когда мы раскололи форму и он увидел, что вырезал Лоррет. Мы обменялись лишь несколькими словами. Когда я прикрепила широкое скошенное лезвие к рукояти и поперечной гарде, а затем обмотала рукоять блестящим черно-золотым шнуром, в воздухе повисло напряжение.
Наконец, все готово.
Я чуть не рухнула на месте.
Меч был прекрасен. Несомненно. Помимо впечатляющего навершия в виде волчьей головы, рукоять украшали лозы, обвивавшие рукоять и гарду, которые мне удалось выковать самостоятельно, без помощи Лоррета. По лезвию пробегала волна ряби, образовавшаяся благодаря тому, что его сгибали бесчисленное количество раз. Последний час я потратила на то, чтобы выгравировать слова в самом центре клинка. Слова, которые, как я надеялась, послужат хорошим предзнаменованием как для оружия, так и для воина, который его носит, и плохим — для тех, кто окажется на его острие.
Праведными руками — избавление от неправедных мертвецов.
— Невероятно, — произнес Фишер на одном дыхании. Его глаза встретились с моими, в них отражалось изумление.
— Можно мне подержать его? — с надеждой спросил Лоррет.
— Давай.
Он поднял его, в его глазах светилось благоговение. Необъяснимо, но у меня перехватило горло при виде того, как он держал меч. Он провел пальцем по лезвию, едва коснувшись кончиками пальцев, и с шипением отдернул руку.
— Боги, стоит только взглянуть на эту чертову штуку, и она режет. — Он сунул указательный палец в рот и пососал его.
Впервые с тех пор, как мы покинули военный штаб, ртуть заговорила, и ее голос больше не дрожал. Это был один голос, сильный и четкий.
Пришло время. Спой нам нашу песню.
Снаружи небо озарилось вспышками зеленого и розового света.
При виде этого у меня перехватило дыхание.
— Что это?
— Полярное сияние, — тихо ответил Фишер. — Благословение.
— Святые угодники. — Лоррет опустился на колени в снег и уставился в небо, широко раскрыв рот. — Это… прекрасно. Полярное сияние не видели… уже…
— Более тысячи лет, — сказал Фишер. — Это длится всю ночь. Я собирался сказать вам обоим, чтобы вы посмотрели, но у меня было предчувствие, что оно все еще будет здесь, когда вы закончите.
Глаза Лоррета ярко блестели, когда он наблюдал, как зеленые переливы сменяются красными и розовыми, расходясь широкими волнами по горизонту. Воин еле сдерживал слезы, и, признаться, я и сама была близка к этому. Я была опустошена. Вымотана. Но у меня все еще хватало сил стоять и смотреть на небо, зная, что я стала свидетелем чего-то редкого и удивительного.
Меч лежал на коленях Лоррета. Он положил руку на рукоять и, все еще пребывая в полном благоговении перед красотой, озаряющей небеса, начал петь.