Жестокое общество
Но врача моя угроза не пугает. Он, прищурившись, внимательно разглядывает Делайлу. Руки у него не дрожат, не то что у меня; он внимательно осматривает пациентку и мгновенно дает оценку ее состоянию.
Потом командует:
– Отойдите, пожалуйста.
Произносит он это так уверенно и спокойно, что паника отступает. Я делаю шаг назад, он же снимает повязку с живота Делайлы. Делает все очень тщательно и методично.
– Она потеряла много крови, но лезвие не задело жизненно важные органы. Нужно срочно остановить кровотечение и зашить рану.
– Делайте все, что нужно – говорю я.
– Я не разрешения спрашиваю, а ставлю в известность, – отвечает доктор Кент и оборачивается к ассистенту, который как раз только что зашел в смотровую. – Подготовьте ее к операции.
– Да, сэр, – отвечает молодой парень.
– Сколько времени это займет? – спрашиваю, скрестив руки на груди.
Доктор Кент смотрит мне прямо в глаза.
– Сколько потребуется, рекрут. Слушай, я не впервые в жизни ножевую рану зашиваю. Все будет нормально.
Коротко киваю. Наверное, самое трудное для меня в этой жизни – признать, что в определенном деле кто-то может разбираться лучше меня. Врач может спасти Делайлу, а мне это не по силам. Хоть мне и хочется броситься на любого, кто прикоснется к ней, сейчас это единственный способ сохранить ей жизнь.
Глава 2. Ксавье
В руках доктора Кента сейчас весь мой мир.
Я меряю шагами пол приемного покоя, такой же холодный, как маска, которую я нацепил на лицо. Врач обещал, что все будет хорошо, но воспоминания о том, как Делайла без сознания недвижимо лежит на помосте, терзают мой разум, как стая голодных собак, не давая мыслить здраво.
Только этим и могу объяснить, почему я вздумал угрожать доктору Кенту. От страха потерять Делайлу я перестал себя контролировать. Если он доложит о моем поведении совету, мне крышка.
Правда, если она умрет, будет уже все равно.
Кошусь на закрытую дверь в операционную. Вытираю о брюки влажные от пота ладони и напоминаю себе, что, если ворвусь туда, врач может допустить роковую ошибку. Как ни хочется мне убедиться, что с ней все в порядке, нельзя рисковать ее жизнью.
Вокруг тихо, если не считать, что вдалеке звякают медицинские инструменты и раздаются приглушенные голоса персонала. Ноги начинает сводить судорогой, и я наконец опускаюсь на стул, который трещит подо мной.
Ужас, как мучительно ждать! Хуже пыток, которым подвергал меня в детстве отец.
Невольно вспоминаются туннели под университетом – безмолвные темные лабиринты. Сколько часов я провел там, ведомый одним лишь страхом?
Отец считал, что научить чему-то можно только через боль и страдания.
В первый раз он завел меня в туннель еще мальчишкой, вручил фонарик и приказал: «Если хочешь увидеть мать, найди выход».
Впрочем, вскоре эта мотивация перестала работать.
В подземелье я привык не бояться неизвестности и не раз доказывал отцу, что страхом меня не сломить. Эхо прошлого вторит тревогам настоящего. Однако ждать здесь, перед дверью в операционную, намного мучительнее, мне это не по силам.
Чувство абсолютной беспомощности вот-вот раздавит меня.
Я снова встаю: внутри так все бурлит, что я не могу просто сидеть на стуле. Время будто растягивается, каждая следующая секунда длится дольше предыдущей. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют, а руки начинают дрожать. Врач говорил так уверенно, это должно было бы успокоить меня, но почему-то не успокоило.
Я слишком боюсь потерять Делайлу.
Наконец дверь открывается, и выходит доктор Кент, стягивая с лица хирургическую маску. Я сверлю его взглядом, пытаясь разглядеть по выражению лица хоть малейший намек на то, как все прошло. Сердце в груди сжимается.
– Состояние стабильное, – объявляет врач. – Она молода, быстро восстановится. Но нужно понаблюдать, оставим ее на ночь, а может, и на дольше. Нужно убедиться, что опасность миновала. Понятно, рекрут?
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение обрушивается волной, движения становятся неловкими, мысли путаются.
Доктор Кент чуть склоняет голову, оценивающе глядя на меня:
– Можешь зайти к ней, но она пока под наркозом. Будить не надо, она должна сама прийти в себя. Мы вкололи ей обезболивающее, скорее всего она еще несколько часов будет спать.
– Мне нужно быть рядом, когда она откроет глаза.
Нужно убедиться, ненавидит она меня или нет. Потерял ли я ее навсегда или есть надежда.
– Может, тебе лучше поспать? – пожимает плечами врач. – Я позвоню, как только что-то изменится.
– Нет. Я не уйду, пока она не придет в себя.
– Как хочешь, – отвечает он. – Подожди здесь, ее скоро перевезут в палату интенсивной терапии. Нельзя держать пациентов в операционной слишком долго, никогда не знаешь, как скоро она понадобится очередному рекруту.
– Понимаю.
Он уходит, и тут на меня наваливается усталость, пробирая до самых костей. Но даже она не заставит меня покинуть Делайлу. Если потребуется, буду спать на полу у нее в палате.
Стучу по полу ногой в такт бешено несущемуся сердцу. Мне просто необходимо увидеть ее. Возможно, тогда я снова смогу дышать.
В соседнем помещении раздаются голоса, и я мгновенно оборачиваюсь на дверь. Вскоре из операционной вывозят каталку. На ней Делайла – белее простыни, которой ее накрыли.
Медленно выдыхаю, чтобы справиться с напряжением, сковавшим меня при виде ее такой слабой. Чтобы не броситься к ней. Мне ужасно хочется подхватить ее на руки, но сейчас я не смогу ей помочь.
Медбрат, настороженно косясь на меня, везет каталку с моей невестой в палату. Добравшись до койки, собирается переложить ее на постель.
– Не трогай, – приказываю я, голосом давая понять, что, не послушавшись, он подпишет себе смертный приговор. – Я сам.
Медбрат нерешительно смотрит на меня, но все же отступает. Я подхватываю Делайлу под спину и колени и осторожно прижимаю к себе. Держать ее в объятиях – чистая эйфория, я едва не начинаю охать, как жалкий идиот.
Под взглядом медбрата укладываю свою невесту на кровать, накрываю одеялом и аккуратно подтыкаю края. Делайла сейчас такая крошечная и хрупкая, что у меня внутри все сжимается.
– Я скоро зайду, проверю, как она, – предупреждает медбрат.
Я киваю и снова смотрю на Делайлу. Она все еще спит, лицо у нее очень спокойное, а дыхание ровное. Приборы негромко пищат, напоминая, что она не просто отдыхает, а восстанавливается после ранения.
Поймет ли она, что у меня не было другого выхода? Что я метнул в нее нож, чтобы спасти ей жизнь?
Прощение Делайлы нужно мне не меньше, чем ее любовь и преданность. Если она до сих пор не поняла, что я на все пойду, лишь бы этого добиться, то скоро поймет. Даже если все будет против меня, я не сдамся. Поступай я иначе, меня бы уже давно не было на свете.
Моя решимость завоевать ее так же тверда и незыблема, как бриллиант в кольце, которое я надену ей на палец.
Однажды. После Испытаний.
Опускаюсь в кресло возле ее кровати и смотрю, как мерно вздымается ее грудь. От этого слегка успокаиваюсь и расслабляюсь. Беру ее руку, такую мягкую и нежную, и прижимаюсь к запястью губами.
– Tibi semper sum [3].
Глава 3. Делайла
Вот же срань господня!
Ощущение, будто кто-то переехал меня на фуре, потом дал заднюю и переехал еще раз. Да еще и жгутом все тело обмотал, передавив кровоток. Веки такие тяжелые, что глаза не открываются. Мне все же с трудом удается их разлепить, и комната поначалу расплывается, но вскоре у меня получается сфокусировать зрение.
И я тут же вижу его. Ксавье.
