Горячие руки для Ледяного принца (СИ)
— Мне нужно встать, — вдруг сказала я.
Эдгар хотел возразить, но я уже ставила ноги на пол.
И тут же рухнула бы, если бы он не подхватил меня.
— Видишь? — он усадил меня обратно. — Ты ещё слаба.
Но я не сдавалась.
— Хочу… на улицу.
После долгих уговоров он позволил мне выйти, поддерживая под руку.
Дверь мастерской скрипнула, и я зажмурилась от яркого света.
Когда глаза привыкли, я увидела деревню.
Небольшие дома с соломенными крышами. Узкие улочки, вытоптанные до земли. Вдали — поля, золотящиеся под солнцем. И горы — высокие, синие, уходящие в небо.
Ничего из этого я не знала.
— Красиво, да? — Эдгар улыбнулся. — А ты говоришь — «не мой мир».
Я не ответила. Потому что в этот момент из-за угла выбежал маленький мальчик, лет шести, с разбитым коленом. Он рыдал навзрыд, прижимая ладошку к кровившей ссадине.
И прежде, чем я успела подумать, мои руки сами потянулись к нему.
— Давай посмотрим, — услышала я свой голос.
Я взяла его руку, и вдруг…
Тепло.
Оно разлилось по ладоням, как горячая вода. Я даже вздрогнула от неожиданности. Мальчик перестал плакать и уставился на меня круглыми глазами.
— Не бойся, — прошептала я.
Тепло потекло сильнее.
И — о чудо — кровь остановилась. Ссадина не исчезла, но края её словно сжались, покраснение ушло.
Мальчик ахнул.
— Мама! — закричал он. — Она волшебница!
Я отдернула руки, как от огня.
Что это было?
Эдгар смотрел на меня странно — не с испугом, а с… надеждой?
— Ну вот, — пробормотал он. — Дар-то вернулся.
— Какой дар? — голос мой дрожал.
Он покачал головой.
— Пойдём домой, дочка. Ты ещё слаба.
Но я уже знала — что-то здесь было не так.
И дело было не только в том, что я попала в другой мир.
Дело было во мне.
В этом странном тепле, которое жило в моих руках.
* * *Этот мир пахнет по-другому.
Первое, что я осознала, когда Эдгар вывел меня во двор — воздух здесь был густой, насыщенный ароматами земли, трав и дыма. Не городская гарь, не бензин и асфальт, а что-то живое, почти осязаемое. Я сделала глубокий вдох, и легкие заныли от непривычной чистоты.
— Осторожнее, — Эдгар поддержал меня, когда я пошатнулась. — Ты же как тростинка сейчас.
Я кивнула, цепляясь взглядом за детали:
— Деревянный забор, покосившийся от времени. Куры, копошащиеся в пыли. Глиняные горшки с цветами у крыльца — синими, как незабудки, только крупнее. И солнце… такое яркое, что глаза слезились.
— Пойдем в дом, — мужчина — мой «отец» — бережно вел меня под руку.
Дверь скрипнула, и я замерла на пороге.
Комната была маленькой, но уютной: массивный стол, застеленный вышитой скатертью, полки с глиняной посудой, пучки сухих трав под потолком. В углу — прялка, а у окна — детская колыбель, покрытая слоем пыли.
— Твоя мама пряла тут, — Эдгар словно поймал мой взгляд. — А колыбель… мы думали, будут еще дети.
Грусть в его голосе заставила меня сглотнуть. Я машинально подошла к полке и провела пальцем по краю тарелки — так делала дома, когда нервничала.
— Ты… всегда так трогаешь вещи, когда думаешь, — вдруг сказал Эдгар.
Я вздрогнула. Значит, настоящая Аннализа тоже…
— Я…
— Ничего, — он махнул рукой. — Кушать будешь?
Еда оказалась странной, но вкусной: густая похлебка с ячневой крупой, темный хлеб с медом и что-то вроде сырников, только с пряными травами. Я ела медленно, изучая свои новые руки — узкие запястья, длинные пальцы, но на среднем правой — маленький шрам. У меня такого не было.
— Ты себя узнаешь хоть? — Эдгар снова протянул мне круглое зеркальце в деревянной оправе.
В отражении на меня вновь смотрела другая девушка.
— Нет, — прошептала я.
— Господи, — Эдгар потер лицо. — Ладно. Сегодня Марта приходила — спрашивала, не нужно ли тебе помочь с травяными сборами.
— Кто?
— Целительница, — он встал и начал собирать посуду. — Ты у нее полгода назад учиться начала, пока не заболела.
Я замерла. Значит, у этой Аннализы уже были способности?
В этот момент за дверью раздался визг.
— Аннализа! Ты живая!
Через порог перескочила девочка лет десяти с корзиной ягод. Ее волосы растрепались. Она улыбалась в тридцать два зуба, но споткнулась о пробежавшую кошку и растянулась на полу, сильно ударившись и рассыпав ягоды.
— Лина, осторожно! — Эдгар бросился вперед, помогая той подняться.
Что-то щелкнуло внутри.
Я почувствовала ее боль — остро, как булавку под ногтем.
— Давай посмотрим, — подошла к девочке и взяла ее разбитые ладошки в свои.
Лина замерла, когда мои пальцы коснулись ранок.
И тогда тепло хлынуло из груди в ладони, как горячий чай. Я даже ахнула — настолько это было физически ощутимо . Под пальцами кожа Лины порозовела, кровь остановилась.
— Вау! — девочка уставилась на колено. — Ты же раньше так не могла!
— Что?
— Раньше у тебя только головную боль успокаивать получалось, — Лина прыгала на месте. — А теперь прямо заживает !
Эдгар смотрел на меня странно — будто видел впервые.
* * *К вечеру я уже:
Обнаружила свой дар — трижды:
Вылечила царапину у кота (тепло было слабее, но кот замурлыкал)
Сняла боль в спине у старика-соседа (он заплакал и назвал меня «благословенной»)
Вылечила головную боль у Эдгара
Узнала подробности — оказывается, «болезнь» Аннализы началась после того, как она нашла в лесу «камешек с искрами» (метеорит? магический артефакт?)
Соврала — сказала Эдгару, что «вспомнила кое-что», чтобы он не волновался
Когда я легла спать (на узкой кровати под лоскутным одеялом), то уставилась в темноту.
Это не сон.
Потому что:
Я чувствовала зуд на шее — аллергия на подушку из пуха
Слышала, как Эдгар ворочается за стеной
Дар — он был слишком реальным
А еще…
Я достала из-под матраса тот самый «камешек» — черный, с прожилками, будто светящимися изнутри.
— Что ты со мной сделал? — прошептала я.
Камень молчал.
За окном завыл ветер, и мне вдруг явственно почудился в нем чей-то смех…
3 глава
Солнце южной провинции Вейсхольм было щедрым, почти наглым в своем тепле. Оно заливало двор Эдгара золотым светом, нагревало глиняные черепки у крыльца и заставляло пыль на дороге сверкать, как крошечные алмазы. Но внутри меня, Аннализы — или все же Алисы? — царила прохладная сумятица.
Прошло две недели. Две недели жизни в чужой коже, с чужим именем и странным теплом, пульсирующим в ладонях. Я научилась делать простые вещи: месить тесто для лепешек (дрожжи здесь были другими, кислыми), доить упрямую козу Марту, различать голоса соседей. Я даже начала запомнила дорогу к ручью и к поляне с самыми сочными ягодами. Но каждый раз, ловя свое отражение в воде — бледное лицо с острым подбородком, светлые, как спелая солома, волосы, заплетенные в неуклюжую косу (я так и не освоила местные прически) — в груди сжимался холодный комок.
«Это просто очень долгий, очень реалистичный сон, Алиса, — твердила я себе по ночам, сжимая странный черный камень с мерцающими прожилками, найденный под подушкой Аннализы. — Или… галлюцинация после травмы. Скоро очнешься в больнице».
Но дар… Дар был неоспорим. Он был реален как запах хлеба из печи Эдгара.
Практика: Сначала были мелочи. Ссадина у мальчишки-соседа, которого поймал колючий куст. Я приложила руку, сосредоточилась на образе целой кожи, и тепло полилось легко, почти игриво. Рана затянулась за считанные секунды, оставив лишь розоватый след. Потом — старая Грета с ломотой в суставах. Ее боль ощущалась тупым, ноющим камнем в моем собственном локте. Я положила руки на ее скрюченные пальцы, и тепло потекло медленнее, глубже, растворяя этот камень. Грета расплакалась, целуя мои руки, бормоча о «даре богини». Мне стало неловко. Я не богиня. Я медсестра из другого мира, которая не понимает, что происходит.