Дом на Перепутье (СИ)
— Всё пропало! Ты безнадёжна! У тебя в голове вместо слуховых косточек варёный горох! Василиса не слышит звук! А-а-а!
— Батискаф, я всю жизнь работала с бухгалтерией, с числами, а не с музыкой! Нужно время! — взвизгнула я, окончательно выведённая из себя. — И на минуточку у меня было «отлично» по музыке в школе!
— В школе у неё отлично было! Тьфу! — передразнил он, остановившись и уставившись на меня горящими глазами. — Там тебя учили про Чайковского и нотный стан! А я тебя учу слышать вибрацию самой реальности! Это как сравнивать умение жарить яичницу с искусством создания вселенной из ничего! Нет, хуже!
Он запрыгнул на спинку моего стула и придвинул свою мордочку к моему уху.
— Последний шанс, Василиса. Не бей. А позови звук. Шепни ему. Попроси явиться. Как старого друга. Или я тебя…
Он недоговорил.
Но я была на грани.
Готова была швырнуть камертон в стену, а потом и кота вдогонку.
Но что-то в его словах заставило меня сосредоточиться.
Я вздохнула, перестала пытаться «сделать правильно».
Просто взяла камертон, поднесла его, будто это была хрупкая птичка, и легонько, почти нежно, стукнула.
Дз-з-з-и-и-и-и-и-н-н-н-нь…
Звук родился тихим, но он был… ровным и чистым.
Он не ломался, не визжал и не хрипел.
Он висел в воздухе кухни, прозрачный и звенящий, как капля воды, готовая упасть.
Наступила тишина.
Батискаф замер.
— Кхм, — выдавил он. — Ну, ладно. С горем пополам, но что-то похожее получилось. Звук, конечно, робкий, как первокурсник на экзамене у дракона, который сильно проголодался, но… это он. Частота ля. Без посторонних примесей.
Акакий щёлкнул одобрительно.
Марта просияла:
— Прекрасно!
Гаспар вздохнул с карниза:
— Я одобряю. Почти.
Эмма склонила голову:
— Для первого раза… сойдёт. Хотя моё призрачное фортепиано звучит несравненно лучше.
— Ладно, хватит на сегодня мучить железку и наши уши, — сказал Батискаф, спрыгивая на пол. — Запомни это ощущение. Это не сила удара. Это… настройка. Завтра попробуем с обычным камертоном найти больную половицу. А послезавтра…
Он зловеще подмигнул и сказал:
— … возьмём магический камертон. И посмотрим, не продырявишь ли ты нам случайно стену в мир, где правят гигантские тараканы-перфекционисты. Ужасные существа, между прочим.
Я смотрела на простой металлический камертон в своей руке.
Он ещё чуть вибрировал.
Это было моё достижение.
И, чёрт побери, оно было сладким и приятным.
С помощью кота-тирана, так и быть, я научусь управлять этим местом. Наверное.
Глава 39
* * *ВАСИЛИСА
На следующее утро на Батискафа снизошло озарение.
Он вдруг понял и решил, что меня очень-очень важно очень-очень быстро всему научить!
Мы как раз завтракали, гости наши тоже предавались чревоугодию, профессор снова восхищался кулинарными талантами Марты и тут раз, котик спрыгнул со своего места, медленно подошёл ко мне, встал на задние лапы и положил пушистые лапки мне на колени.
В его жёлтых глазах горел подозрительны огонь решимости.
— Всё, я понял, — произнёс он строгим голосом. — Василиса Михайловна, ты идёшь в школу.
Гости удивлённо на меня посмотрели.
— В какую школу? — растерянно спросила я.
— В мою! — рявкнул кот, принимая позу Наполеона перед битвой. — Урок первый начнём через пять минут. В библиотеке. И чтобы ни одной отговорки про «не выспалась» или «кофе не допила»!
— Э-э-э… — озадачилась я.
— Вот тебе и «э-э-э», — передразнил Батискаф. — У нас гости в доме, могут нагрянуть другие, ещё проблема с Фе-е… — он покосился на гостей и сказал другое: — Никаких отговорок! Я тебя быстренько всему научу, а то не дело это! Хозяйка без мозгов! Мы так всё уважение растеряем!
— Нам можно присутствовать? — поинтересовался профессор.
— Ни в коем случае! — провопил Батискаф и крикнул: — Эмма! На тебе наши гости! И не вздумай отнекиваться!
Так началась моя личная каторга.
* * *Батискаф восседал на столе в библиотеке, как профессор кафедры вселенских неприятностей.
Передо мной лежала груда потрёпанных фолиантов с заголовками вроде «Основы взаимодействия с расами, у которых больше одного глаза».
— Первое и главное, — начал он, щёлкая когтем по странице с иллюстрацией изящной ундины. — Поклон. Видишь, она слегка наклоняет голову, и жабры у неё переливаются перламутром? Это «рада вас видеть, смертная». А вот это, — он перевернул страницу, где та же ундина была изображена с резко откинутой назад головой и раскрытым ртом, — это не пение. Это боевой клич. Это значит: «Я вызову цунами на твою жалкую деревушку, если ты ещё раз назовёшь мои чешуйки 'миленькими блёсточками». Усвоила?
— Кажется, да, — неуверенно пробормотала я. — Наклон головы — хорошо, запрокидывание плохо.
— Браво! — язвительно воскликнул кот. — Всего через полчаса объяснений ты освоила базовый код водяных! Дальше. Гномы. Никогда, слышишь, никогда не дари гному и гномкам цветы. Для них это не «как мило», а открытое объявление войны. Цветок в их понятиях — это слабость, недолговечность, презрение. Подари лучше хороший, крепкий камень. Или бутылку крепкого. Крепкие напитки — это универсальный язык дружбы для всех рас, у которых есть печень. Кроме сильвов. Им дарить нужно семена и не улыбаться. Они улыбку воспринимают как оскал. А ещё…
— Что? — нахмурилась я.
— Знаешь, что нужно делать, если сильва назовёт тебя «милым паразитом»? — с предвкушением в голосе спросил кот.
Я раздражённо вздохнула.
— Ну? И что мне делать, если сильва назовёт меня «милым паразитом»?
— Благодари! — воскликнул Батискаф. — Смиренно и искренне! Для сильвы «паразит», знаешь ли, это высшая форма комплимента. Это значит «ты настолько живучая и цепкая, что даже я, совершенство, признаю твоё право на существование рядом со мной».
Мой мозг начал тихо поскрипывать, пытаясь вместить эту новую систему координат.
После этикета по всем расам, мы перешли к теме, от которой у меня моментально разболелась голова.
— Бюрократия — лучший щит от любой магии, не магии и вообще всего, чего хочешь, — назидательно сообщил мне Батискаф.
— А то я не знаю, — проворчала я в ответ.
— Договоры, Василиса, — сказал Батискаф, магией снимая с полки стопку бумаг, исписанных мелким, витиеватым почерком, — это не скучные бумажки, это заклинания. Правильно составленный договор может связать демона крепче, чем цепь из чистого серебра. Смотри.
Он ткнул лапой в один из пунктов.
«П. 4.7.4. Сторона А обязуется не преобразовывать атмосферу помещения в токсичную субстанцию, за исключением случаев предварительно согласованной демонстрации боевых способностей, но не более чем на 15 (пятнадцать) минут в течение солнечных суток, с обязательным предоставлением Стороне Б средств индивидуальной защиты и письменного предупреждения за 24 (двадцать четыре) часа по времени того мира, который считается приоритетным».
— Видишь? — сказал кот с гордостью. — Это предыдущая, предыдущая и ещё далеко предыдущая Хозяйка вставляла для одного огнедышащего сноба. Он так и не решился плюнуть огнём, потому что запутался в подсчёте «солнечных суток» в измерении, где было три солнца. А вот это, считай, твоя новая лучшая подруга.
Он смахнул на стол толстенный том в кожаном переплёте.
На обложке золотом сияло: «Книга Баланса Перепутья».
— Эта книга ведёт учёт всех поступлений и расходов. Магических, материальных, эмоциональных. Да, есть и такая графа, не спрашивай подробности. И она, то есть, книга, — кот понизил голос, — очень обидчивая. Попробуй внести запись с ошибкой и всё, хана всем.
Я осторожно открыла книгу. Посмотрела, что и как записано. Впечатлилась.
Перелестнула на чистый лист.
Кот придвинул мне перьевую ручку.