Дом на Перепутье (СИ)

Батискаф спрыгнул со спинки кресла и забрался на стол, начал вглядываться в чертёж.
Его усы шевельнулись.
— Гм… Интересно. А где гарантия, что эта штуковина не начнёт вдруг превращать воду в лимонад? Или генерировать в помещении мини-торнадо?
— Здесь расчёты стабильности эфирного потока, — робко указал Леонхард на ряд формул. — Учитель Ван Хорн их лично проверял. Аппарат абсолютно безопасен. И… энергоэффективен.
  
— «Абсолютно безопасен» — это самое опасное слово в магическом инжиниринге, — буркнул кот, но кивнул. — Ладно. Берём. Василиса? Твоё решение.
Я внимательно посмотрела на чертёж.
Линии были ровными, формулы сложными и красивыми.
Для мня это были иероглифы.
Но Батискаф одобрил, значит, это полезная штука.
— Частичная плата принята, — сказала я официально. — Добро пожаловать в Дом на Перепутье, Леонхард фон Шварцфельд. На временной основе.
Он выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдул со стола пергамент.
Позже, когда мы вышли из библиотеки, я незаметно взяла его под локоть.
— Знаете, — сказала я. — В нашем маленьком сообществе есть негласное правило. Тот, кто обидел Марту… рискует остаться без пирогов. Навсегда. А её пироги, поверьте, стоят того, чтобы ради них… ну, скажем, проявить немного дипломатии.
Леонхард замер, потом кивнул с пониманием.
— Как же я сам не догадался… Я принесу ей извинения. Прямо сейчас.
Мы направились на кухню.
Марта вымешивала новое тесто с таким усердием, будто это была глина для фортификационных сооружений.
Подойдя на почтительную дистанцию, Леонхард выпрямился, положил руку на сердце и совершил низкий, почти придворный поклон.
— Прекрасная, бесподобная, великая сотворительница всего самого изысканного вкусного! Чудеснейшая Марта, — произнёсон, и его голос обрёл бархатную убедительность, с которой, наверное, когда-то его предки просили руки принцесс. — Позвольте принести вам мои глубочайшие, искреннейшие извинения за вчерашнюю… невольную бестактность. Моё невежество ослепило меня. Я не распознал в вас благородный дух очага, истинное сердце этого Дома. Аромат ваших кулинарных творений — это не просто запах еды. Это симфония! Ода гармонии вкуса и магии! Мой учитель, великий Ван Хорн, часто говорил, что величайшие открытия совершаются там, где наука встречается с искусством. И теперь я вижу, он был прав. Вы — величайший художник, о, благороднейшая. И я буду бесконечно счастлив, если вы позволите мне когда-нибудь, в знак искупления, хотя бы подержать сито для муки.
Марта замерла.
Медленно повернула голову.
Её глаза удивлённо круглились и сверкнули.
Затем уголки её рта дрогнули в подобии улыбки.
Она кокетливо поправила платок.
— Ладно уж, прощаю, — хмыкнула она, но уже без обиды. — Только смотри, муку мимо не просыпь. А то сам знаешь кто… — она кивнула в сторону дверного проёма, откуда торчал чёрный ушастый силуэт, — … сразу счёты предъявлять начнёт.
Батискаф, подслушивавший у двери, фыркнул и удалился, бурча что-то про «слащавых подкаблучных техномагов» и «развращение моральных устоев кухни».
Но мир был восстановлен.
Запах корицы и прощения наполнил воздух.
И после урегулирования дипломатических отношений с Мартой, Леонхард преобразился.
— Я готов начать отработку, Хозяйка, — с улыбкой произнёс Леонхард.
— Отлично. Давай начнём с гостиной, — сказала я. — Самое главное начать и сделать основную работу, всё остальное уже доделает сам Домик.
И моего гостя охватил священный трепет учёного, которому доверили настоящий, живой полигон для экспериментов.
А полигоном, увы, была гостиная, всё ещё напоминавшая поле боя после особенно душевной оргии вандализма.
К нам присоединился Батискаф.
— Ситуация требует системного подхода, — заявил Леонхард, когда он обошёл все углы, осмотрел всю поломанную мебель, люстру, порванные шторы, трещины на стенах и потолке.
Он снял с шеи странный артефакт на толстой медной цепочке.
— Эмпирический анализ показывает, что повреждения носят структурный, а не тотальный характер. Следовательно, возможна локальная реконструкция.
Артефакт представлял собой идеальный медный диск, чуть больше монеты.
На его полированной поверхности были выгравированы микроскопические схемы, которые переливались при движении, как живое серебро.
— Это аттрактор координатного единства, — с гордостью пояснил Леонхард, вращая диск в пальцах. — Моя собственная разработка на основе работ учителя. Он сканирует окружающее пространство на предмет фрагментов, принадлежащих к одному исходному целому, и… притягивает их друг к другу, восстанавливая исходные связи на субмолекулярном уровне. Сейчас я перенастрою его с обычных функций, скажем, поиск потерянных частиц на… макро-восстановление.
Поняла я очень мало, но суть уловила.
— Ух, ты! — сказала я, глядя на изящную вещицу. — Чудесный артефакт, Леонхард! Действуй!
Батискаф, наблюдавший за этим, сидя на уцелевшем камине, издал долгий, многословный звук, средний между фырканьем, шипением и философским вздохом.
— «Чудесный артефакт»? — передразнил он. — Знаете, что ещё было «чудесным артефактом»? Паровая машина Осении. Она должна была чистить ковры. В итоге она съела половину восточного ковра и чуть не эвакуировала Гаспара в мир иной через выхлопную трубу. Но да, конечно, пусть мальчик с игрушкой поиграет. Я пока тут посижу.
Леонхард, проигнорировав комментарий кота или просто не расслышав его из-за сосредоточенного гула, исходящего от диска, щёлкнул по его центру ногтем.
Медь вспыхнула холодным голубым светом.
Диск вырвался из его пальцев и повис в воздухе.
Я напряглась, но вроде паники на морде кота не было.
От диска во все стороны брызнули тонкие, лазерные лучи того же голубого оттенка.
Они замерли, образовав в воздухе сложную трёхмерную голограмму, точную увеличенную копию аттрактора, только в пять раз больше.
От этой голограммы, в свою очередь, потянулись новые щупальца-лучи, уже более плотные, похожие на щупальца механического осьминога.
— Начинается сканирование и восстановление целевой зоны, — торжественно произнёс Леонхард.
Лучи поползли по полу, задевая осколки хрусталя от люстры, ножку перевёрнутого кресла, отломанную ручку вазы… и так далее…
И всё ожило!
Осколки хрусталя с весёлым звоном понеслись по воздуху к месту, где раньше висела люстра, начиная складываться в призрачный силуэт прежнего светильника.
Ножка кресла присоединилась к своему телу.
Это было завораживающе красиво.
Я замерла, глядя, как хаос сам собой превращается в порядок.
— Видите? — радостно сказал Леонхард. — Идеальная синхронизация! Аппарат безошибочно определяет…
И тут луч, сканировавший область у камина, наткнулся на Батискафа, который слишком поздно понял, что его чёрная, идеально цельная шкурка тоже может быть воспринята как «целевой объект».
— Эй! — взвизгнул кот, когда голубой свет окутал его. — Что это⁈ Зачем⁈ Прекрати! Я не «сломанная частица»! Я — сложная, целостная личность! Отцепи свои техномагические лапы!
У меня в шоке рот раскрылся.
Но аттрактор уже определил в котике «элемент беспорядка, не соответствующий первоначальному убранству гостиной».
С лёгким шипящим звуком луч опустил кота на пол и потащил его по полу к центру комнаты, прямо к растущей груде осколков и мебельных деталей.
— ВАСИЛИСА! Прикажи этому гоблину недоделанному оставить меня в покое! Я не подлежу реставрации! Я и так в идеальном состоянии!
Вопль моего котейки привёл меня в чувство.
— Леонхард! — рявкнула я. — Живо останови это!
Тут в дверях появился Акакий.
  
Его костяная физиономия выражала профессиональный интерес.
Он щёлкнул челюстью, оценивая работу аппарата.
Один из второстепенных лучей, сканировавший дверной проём, тут же зацепил и его.
Акакий дёрнулся.
Аппарат, видимо, счёл нашего дворецкого «набором разрозненных компонентов, которые нужно тоже собрать в единую композицию».