Кэннон (ЛП)

И что я к ней чувствую.
Меня раздражают её незрелые игры. Кто вообще играет в такие глупые игры?
Из другой комнаты громко кричит Эдди.
Может, я всё равно не настолько взрослый.
Она врывается в мою комнату:
— Кто-то вломился в квартиру и забрал всю мою одежду!
Я стою там, ожидая, что она сложит два и два вместе, когда увидит моё не такое уж шокированное лицо.
— Ты?! — визжит она. — Хендрикс, это не смешно. Иди и забери их сейчас же. Положи их обратно.
— Ты приказываешь мне, как своему сотруднику? — спрашиваю я. Я мелкий засранец. Я никогда не притворялся взрослым и знающим себя.
Её ноздри раздуваются. Чёрт возьми, я никогда раньше не видел, чтобы её ноздри так раздувались. Она очаровательна, когда злится, стоя там в этом маленьком платье, которое едва прикрывает её задницу. Жаль, что ей больше нечего надеть.
— Хендрикс, блядь, Коул, — говорит она. — У меня там нет ничего, кроме лифчиков и трусиков. Где моя одежда?
Я пожимаю плечами:
— Ты сказала, что тебе совершенно комфортно в лифчиках и стрингах.
Её глаза сужаются:
— Ты знаешь, что я имела в виду, — отвечает она. — Я просто высказывала свою точку зрения.
Скрестив руки на груди, я не могу удержаться от улыбки:
— Так я тоже.
— Твоя точка зрения высказана, — говорит она. — Ты незрелый, высокомерный осел, и теперь я это знаю. Дело закрыто. Точка зрения принята. Теперь верни мне мою одежду.
— Нет, — отвечаю я, качая головой. — Я не думаю, что ты вообще уловила суть. Поэтому я не думаю, что верну её обратно.
— Ты хочешь, чтобы я просто носила лифчики и трусики? У тебя получилось, — она тянется к подолу своего платья и стягивает его через голову, бросая на пол.
— Ну, черт, Эдди-девочка, — говорю я, восхищаясь тем, как её грудь почти вываливается из лифчика. — Если бы я знал, что снять с тебя одежду будет так просто, я бы забрал её раньше.
— Ты полный придурок, — молвит она, уперев руку в бедро. Честно говоря, трудно слушать, что она говорит, когда на ней лифчик и стринги. И каблуки.
— Ты тоже не персик, сладкие щёчки.
Мой член прижимается к джинсам, и мне интересно, мокрая ли она до сих пор, такой же, какой была, когда я запустил руку ей между ног ранее.
— Так ты хочешь, чтобы я всё время расхаживала здесь в таком виде? — она спрашивает. Её дыхание прерывается, грудь вздымается.
Я подхожу к ней, становлюсь рядом и наклоняю её подбородок к себе:
— Я бы чертовски хотел, чтобы ты всё время расхаживала здесь в таком наряде.
— Конечно, ты бы так и сделал, — говорит она. — Ты настоящий пещерный человек.
— Если бы я был настоящим пещерным человеком, — отвечаю я, скользя рукой вниз по её талии, пока не достигаю верха её стрингов, — я бы сорвал с тебя эти трусики прямо сейчас.
Эдди приподнимает брови, её голова наклоняется ко мне:
— Я думаю, что это всё-таки не так.
Я воспринимаю это как вызов. Итак, я срываю с неё чёртовы трусики, и она смотрит на меня со смесью веселья и раздражения, что делает меня ещё твёрже.
— Было бы ошибкой предполагать, что я кто-то другой.
— Значит, тебе нравится указывать женщинам, что делать? Командовать ими? Срывать с них трусики? — она ведёт себя так, будто её это злит, но то, как приоткрывается её нижняя губа и она резко выдыхает, говорит мне, что это её заводит.
Скользя рукой по её пояснице, я притягиваю её к себе, моя твёрдость вдавливается в неё, и обхватываю ладонью её ягодицу. Я тихо говорю ей на ухо:
— Мне нравится командовать тобой, Эдди, — отвечаю я. — Конкретно тобой. Больше ни кем.
— Ты не имеешь права указывать мне что делать, — говорит она. Её голос срывается, и она издаёт тихий стон, который выдаёт её слова.
Я сильно опускаю руку на её ягодицу, и она подпрыгивает, её глаза расширяются от удивления.
— Скажи, что хочешь меня.
— Нет, — лжёт она с придыханием в голосе. — Я не скажу ничего подобного. Ты был тем, кто сказал, что мы должны забыть о том, что произошло.
Я снова сильно шлёпаю её по заднице, вибрация отражается от моего члена, прижатого к ней, и на этот раз она вздрагивает, но проводит языком по нижней губе. Я хочу прикусить её нижнюю губу:
 
— Ты забыла это, Эдди?
Она сжимает челюсть:
— Как будто этого никогда не было.
Я снова шлёпаю её по заднице:
— Лгунья.
— Это твои слова, не мои, Хендрикс.
— Я не это имел в виду, — отвечаю я, сжимая плоть её задницы.
— Ты хочешь сказать, что думал об этом?
— Скажи мне, что ты хочешь меня, — говорю я. — Скажи слова. Я хочу это услышать.
— Сначала ты, — отвечает она. Я думаю, Эдди упрямится, но она моргает, и я понимаю, что она боится риска. Она не хочет говорить о том, что, я знаю, она чувствует.
Я протягиваю руку и расстёгиваю её лифчик, позволяя ему упасть на пол.
— Эдди Стоун, — говорю я, медленно проводя пальцами по вершинам её грудей, не сводя с неё глаз, хотя я отчаянно хочу увидеть, как её соски напрягаются, как я знаю, — я хотел тебя с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать грёбаных лет.
Она ничего не говорит, и я провожу пальцами по её упругому животу, затем спускаюсь ниже, между ног, и она издаёт тихий стон:
— Хендрикс.
— Я не закончил, — говорю я, мои пальцы поглаживают её медленно и методично. — С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет, не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе, чтобы я не хотел тебя больше, чем мог дышать. Теперь ты проглотишь свою чёртову гордость и расскажешь мне, как сильно ты всю неделю фантазировала о том, чтобы почувствовать мой член внутри себя.
Теперь её дыхание учащается, когда я глажу её и наблюдаю, как она забавляется с мыслью не сказать мне. Эдди всё ещё злится из-за своей одежды.
— Я хочу тебя, — говорит она с придыханием в голосе.
Она облизывает губы, и я делаю то, о чём мечтал всю ночь — прижимаюсь губами к её губам, целуя её с такой яростью, что, кажется, могу причинить ей боль. Но она громко стонет мне в рот, подбадривая меня.
Когда я делаю вдох, она дико дёргает меня за рубашку, стягивая её через голову. Я одним быстрым движением погружаю пальцы в её скользкую влажную киску, поглаживая её, пока разговариваю с ней.
— Скажи мне, Эддисон, — приказываю я.
— Сказать тебе что?
— Скажи мне, как сильно ты умирала от желания почувствовать мой член внутри себя, что эта неделя убивала тебя так же сильно, как убивало меня то, что я не прикасался к тебе.
— Я трогала себя, думая о тебе, — выдыхает Эдди, затем протестующе вскрикивает, когда я вынимаю из неё пальцы.
Я отступаю от неё, расстёгивая джинсы и наблюдая за ней:
— Покажи мне.
— Показать тебе что?
— Как ты трогала себя всю неделю, думая обо мне.
Эдди просовывает пальцы себе между ног и показывает мне, её пальцы кругами двигаются вокруг клитора. Я наблюдаю, как меняется выражение её лица, наблюдаю, как приоткрываются её губы, когда я поглаживаю себя. Когда Эдди тянется к моему члену, я убираю её руку.
— Пока нет, — говорю я ей.
— Пожалуйста, Хендрикс, — умоляет она, и хныканье, которое она издаёт, делает невозможным сопротивляться. — Мне нужно…
Я жадно целую её, мой аппетит к ней подавляет всё остальное. Мне больше насрать на то, что кто-то может подумать. Мне насрать на безумные, возможно, катастрофические последствия для неё, если кто-нибудь узнает. Мне насрать на что-либо, кроме нас. Я просто хочу её.
В этом нет ничего медленного и чувственного. Когда мы прикасаемся друг к другу — это лихорадочно, исступлённо, руки Эдди пробегают по моей груди, вниз по животу, затем цепляются за спину и царапают меня. Это я хватаю её за волосы и притягиваю её голову к себе, прикусывая губу. Мы не добираемся до кровати, хотя до неё всего несколько футов.
Я разворачиваю её так, чтобы она была спиной ко мне, её великолепная задница была обращена ко мне, на всеобщее обозрение, и я провожу руками вниз по её телу, по её изгибам: