Кэннон (ЛП)

Вот на что это похоже, когда я целую её.
Это слащаво и банально, как в каком-нибудь романтическом фильме, но я клянусь своей жизнью, что всё останавливается. Мир перестаёт вращаться вокруг своей оси, отстойные родители, лейбл звукозаписи, обожающие фанаты и глупые друзья отходят на второй план, и остаёмся только Эдди и я, и никто другой.
Я целую её так, как никогда никого раньше не целовал, и как будто знаю, что больше никогда никого не поцелую.
Когда я отстраняюсь от неё, то выдыхаю воздух, который задерживал, держа её лицо в своих ладонях. Её губы пухлые и припухшие, она говорит, задыхаясь:
— Не уходи.
***
Наши дни
— Тебе не кажется странным, что они так и не съехали с этого места? — спрашиваю я. Мы сидим в машине на подъездной дорожке, а дождь льёт на лобовое стекло, стекая по стеклу ручейками.
Эдди закатывает глаза.
— С чего бы это им? — она спрашивает. — Оно было оплачено моими контрактами на запись. Кто бы не захотел бесплатный особняк?
— Ты могла бы продать его, — говорю я ей, когда мы заходим внутрь. — Поговори со своим адвокатом.
Эдди пожимает плечами.
— Моя мать уже не так ужасна, как раньше, — произносит Эдди.
— Они подстроили так, что ты в итоге застряла со мной, — замечаю я.
— Точно, — говорит она. Эдди подмигивает мне, затем отворачивается и идёт вперёд по коридору, прежде чем я успеваю ответить. Значит, теперь ей нравится быть со мной? — Мама, — молвит Эдди. Злая Стерва приветствует её воздушными поцелуями в щёки, как будто мы в Париже, а не в грёбаном Нэшвилле, штат Теннесси. Она тоже делает движение, чтобы поцеловать меня в воздухе, но я поднимаю руку и качаю головой.
— Привет, Венди, — говорю я.
— Что ж, вы двое опаздываете, — вот и всё приветствие, которое я получаю, прежде чем она поворачивается с коктейлем в руке. На ней ярко-бирюзовый шёлковый брючный костюм и туфли на каблуках, как будто она устраивает званый ужин. — Мы уже в столовой.
— Мы? — спрашивает Эдди. — Ты не говорила нам, что будет кто-то, кроме семьи, — я слышу раздражение в её голосе и знаю, что она подумывает о том, чтобы уйти отсюда.
— О, не будь невежливой, Эдди, — произносит её мать.
Полковник встаёт, указывая на людей за столом, пожилую пару и парня примерно моего возраста. Парень встаёт с салфеткой в руке, и я вижу, как он разглядывает Эдди. Я решаю, что, если поймаю его за этим ещё раз, мне, очевидно, придётся убить его.
— Это Мартина и Рудольф Бентоны и их сын Тастин, — говорит Полковник.
— Мы просто должны сделать это в другой раз. На самом деле мы одеты не для ужина или чего-то в этом роде, — произносит Эдди, разглядывая свою одежду. На ней чёрные леггинсы и длинная рубашка из какого-то розового материала, который переливается, когда она двигается. Она выглядит потрясающе, но тогда Эдди могла бы сделать бумажный пакет похожим на платье за десять тысяч долларов. — Поскольку мы не знали, что придём ни на что, кроме семейного ужина, мама.
— Чепуха, — говорит Злая Стерва, нервно смеясь. Она кладёт руку на спину Эдди, чтобы направлять её. — Я подумала, ты могла бы присесть рядом с Тастином. На самом деле, у вас двоих много общего.
Эдди морщит лоб, но медленно обходит стол, чтобы сесть. И я сразу понял, что это такое. Это наши родители настраивают Эдди с помощью этого очевидного инструмента — Тастина. Они сводничают с ней. Я уверен, что у них есть какой-то план действий, поскольку на самом деле они действуют только из личных интересов.
Всё это вызывает у меня такое отвращение и ярость, что не осознаю, что я единственный, кто стоит, прижав руки к бокам, пока мой отец не говорит:
— Хендрикс, вон там для тебя есть место.
Отлично. У меня есть выбор: убраться отсюда к чёртовой матери и оставить Эдди с каким-нибудь придурком, с которым мои родители пытаются её свести, или сидеть напротив неё за ужином с придурком, с которым мои родители пытаются её свести, молча кипя и проглатывая свой гнев.
Чертовски круто.
Эдди бросает на меня долгий тяжёлый взгляд через стол. Я узнаю этот взгляд. Это взгляд типа «тебе-лучше-ничего-не-делать». Я делаю глоток воды и подмигиваю ей.
 
Вызов принят.
Я молчу, пока наши родители представляют друг друга и ведут светскую беседу. Я узнаю, что Бенсоны финансируют независимые фильмы. Это точка зрения Злой Стервы.
— Я и не знал, что ты вообще интересуешься актёрским мастерством, Эдди, — многозначительно говорю я.
Её мать прерывает её прежде, чем она успевает это сделать:
— Эдди была бы блестящей актрисой, и у неё всегда была мотивация расширять свою карьеру и свой бренд как можно в большем количестве различных направлений, именно поэтому мы создаём линию одежды и парфюмерию. Ты же знаешь, его будут продавать во всех крупных универмагах.
— Это впечатляет, — говорит Тастин. — Для кого-то столь юного.
Эдди смеётся и отпивает воды.
— Ты моего возраста, не так ли? — спрашивает она. — Мои родители сказали, что у тебя степень MДA (прим. перев. — магистр делового администрирования). Ты что, какой-то вундеркинд?
— Мне очень повезло, — отвечает Тастин, пожимая плечами с явно ложной скромностью, и я закатываю глаза. Эдди не купится на чушь этого парня. Он такой… чертовски вкрадчивый, со своими тщательно растрёпанными волосами, точёным подбородком и наманикюренными ногтями. На нём костюм, который, я уверен, стоит дороже, чем моя дерьмовая машина.
— Ты скромничаешь, — Эдди улыбается и вытирает рот салфеткой. Затем она заправляет волосы за ухо. Этот жест почти сводит меня с ума.
— Нет, я бы сказал, что ему чертовски повезло, — говорю я.
— Хендрикс, — предостерегает полковник. — Сейчас не время и не место.
— Твои родители сказали мне, что ты телохранитель Эдди, — говорит Тастин, поднося ко рту вилку с рыбой. — Так что я бы сказал, что тебе повезло гораздо больше, чем мне.
Эдди нервно смеётся.
— Я не уверена, что Хендрикс согласится с тобой, — отвечает она. — Он точно не напрашивался на то, чтобы оставаться со мной.
— У него было не так много других вариантов, — говорит полковник вполголоса.
Злая Стерва болтает с родителями Тастина, и Тастин, кажется, слишком отвлечён тем фактом, что сидит рядом с Эдди, чтобы обращать на это внимание, но я наблюдаю, как лицо Эдди становится белым как мел, когда она слышит, что говорит мой отец. Она прочищает горло.
— Это неправда, — произносит она. — Хендрикс был морским пехотинцем.
— Понятно, — говорит Тастин, морща нос, как будто само это слово неприятно. — По крайней мере, офицер?
— Нет, — отвечаю я саркастически. — Не офицер. Просто сержант.
— О, я ожидал, что ты станешь армейским офицером, как твой отец, — отец Тастина наклоняется к своей жене, чтобы убедиться, что я слышу его глупый южный акцент.
— Жаль разочаровывать, — говорю я, не потрудившись скрыть горечь в своём тоне.
— Так чем ты занимался в морской пехоте, Хендрикс? — Тастин внезапно заинтересовался моей работой. Я думаю, он намеренно пытается спровоцировать меня. Если это не так, то он просто по-идиотски неуклюже затрагивает не ту тему.
— Я убивал людей, — отвечаю я ровным голосом. — И видел, как умирали мои друзья. И я пытался вернуться из Афганистана целым и невредимым. Так что, думаю, раз уж меня не разнесло к чёртовой матери, я один из самых удачливых людей, которых вы когда-либо встречали. Тем парням, которые этого не сделали — моим друзьям, не так повезло. И я буду думать о том, как мне чертовски повезло, каждый божий день до конца моей жизни.
Мать Тастина давится едой, запивает её глотком воды и, наконец, встаёт, извиняясь.
— Хендрикс, — предостерегает мать Эдди. Эдди смотрит на меня большими глазами, почти незаметно качая головой. — Это неподходящий разговор за ужином.
— Хендрикс, — Эдди смотрит на меня с выражением боли на лице.
— Ну что ж, — говорит Тастин. — Не знаю, как вы, а я бы предпочёл перевести разговор на более весёлую тему.