Профессор-Целитель (СИ)

— Так я тоже участвую в заседании, — пробурчал Петя.
— Ты? — вскинул брови я.
Они совсем ошалели? Зачем впутывать в дело мальца.
— Меня отправил сюда Иван Николаевич, — пояснил Петя. — Сказал, что я нужен в качестве свидетеля. Григорий Романович, это всё из-за того, что вы помогли моей сестре? Если так, то я всё им объясню! — Он оглянулся в сторону Дегаля, который упорно делал вид, что нас не замечает. — Когда они всё услышат, они не смогут вас наказать. Это просто несправедливо!
  
— Петя, успокойся, — ровным голосом произнёс я. — Никакой трагедии не случилось. Скорее всего, это какие-то бюрократические заморочки. С ними справиться будет куда легче, чем с операцией, которую мы с тобой провели. Ты удержал себя в руках тогда, значит, не должен волноваться и здесь. Понятно?
— Вообще-то, — покачал он головой, — я там жутко волновался и чуть всё не испортил.
— Чуть не считается, Петя, — произнёс я чуть мягче и напомнил: — В итоге ты сдержал себя в руках, не поддался панике. Значит, сможешь сделать это и сейчас.
Парень кивнул и сосредоточенно нахмурился, словно ему опять предстояло оперировать.
Я решил немного его подбодрить:
— Однако это всё равно не будет для тебя уважительной причиной для пропуска занятия. Спрашивать буду строго.
Я погрозил указательным пальцем, чем вызвал у парня лёгкую нервную ухмылку. А затем пошагал дальше. Напротив кафедры стояли две переносные стойки. Дегаль уже стоял у правой. Значит, моя — левая.
В зале были ещё люди, хотя и немногочисленные. Но знакомых среди них не оказалось, так что я пошёл дальше.
Вскоре в зал вошли два человека, при появлении которых все остальные разом замолчали. Бой трости сразу подсказал мне, кто был одним из них — Лазарев. Даже оборачиваться не пришлось.
Рядом с ним шагал другой мужчина. Тот был помладше, но не менее грозного вида. А судя по одежде и взгляду, стоял даже выше в местной иерархии, чем сам Лазарев.
— Князь Знахарев, — разнёсся удивлённый шёпот со стороны зрителей. — Что Всеволод Ярополкович здесь делает? И Лазарев… В чём таком провинился Вересаев, что его будут судить такие великаны?
На меня посыпались новые взволнованные взгляды.
Значит, второй — это Знахарев. А, так это с его сынком я встречался в больнице и вырвал у него из рук пациента.
Лазарев кинул в меня осторожный взгляд, но в целом тоже делал вид, что не замечает. А ещё старательно изображал внимание к словам Знахарева.
Князь же и вовсе не обратил внимания ни на кого, кроме Ивана Николаевича, пока шагал по проходной. Вдвоём они поднялись на платформу, поздоровались с остальными судьями и уселись в середине.
Во главе, в самом центре, сел князь Знахарев. Лазарев, слегка неловко опираясь на трость, разместился по его правую руку. А следом со своего места поднялся человек слева от Знахарева. Долговязый, в круглых очках и с вытянутым овальным лицом.
— Итак, господа! — объявил он. — Заседание Коллегии целителей Санкт-Петербургской губернии объявляю открытым!
Он сделал небольшую паузу, дожидаясь, пока зрители успокоятся и в зале наступит полное молчание.
— Вопрос на повестке заседания: квалификация действий целителя Вересаева Григория Романовича, который провёл несанкционированную хирургическую операцию. Григорий Романович, — он взглянул на меня, — вы готовы начинать?
Взгляды судей и зрителей обратились в мою сторону, но князь Знахарев продолжал делать вид, что никого, кроме Лазарева, здесь нет. Но делал он это недостаточно хорошо, и я всё же ловил его короткие заинтересованные взгляды. Как бы невзначай.
— Готов, — кивнул я.
На самом деле нет, и придётся импровизировать согласно обстановке. Но сомневаюсь, что заседание отложат, если их вежливо попросить.
— Заявитель — Дегаль Андре Иосифович, — продолжил долговязый. — Вы готовы начать заседание?
Андре молча кивнул, и теперь все смотрели на него. Дегаль держал подбородок высоко, взгляд был устремлён ровно на кафедру судей.
В тишине отчётливо щёлкали клавиши пишущей машинки. Это был молодой парень, по всей видимости, подлекарь, который протоколировал происходящее.
— Господа! — обратился к нам обоим долговязый. — Прошу приготовиться: дам вам минуту, чтобы собраться с мыслями.
Я повернул голову и посмотрел на Дегаля, но тот упорно показывал мне свой горделивый профиль. Однако как он ни пытался это скрыть, я заметил — будто ему самому сейчас крайне неуютно находиться в этом месте.
Интересно, что никто из судей не был представлен. Наверное, все эти люди были такими знаменитыми личностями, что для остальных это даже не требовалось.
Ладно, тогда я буду называть их по-своему. Вот, например, пузатый широкомордый Колобок перешёптывался со Стрелком, у которого один глаз всегда оставался прищуренным, словно он вот-вот готовится нажать на курок.
Долговязый (ему я более интересную кличку не придумал) наконец кивнул и обратился к Дегалю:
— Андре Иосифович, прошу, изложите устно ваше заявление.
— Кхм… — Дегаль прочистил горло. — Вчера, во время моего обследования сударыни Марии Демьяновны Анисимовой, которую я курировал более двух недель, появился господин Вересаев. Он убедил родственников пациентки в необходимости проведения опасной хирургической операции. Причём неотлагаемо и в срочном порядке.
Щёлканье клавиш пишущей машинки сопровождало слова Дегаля, а иногда даже заглушало его. Но не протоколист был виноват, а сам Андре. Он говорил тише необходимого, и каждое слово будто вытаскивал насильно.
Я смотрел на него профессионально, как на пациента. Пот на лбу, хотя в зале прохладно. Часто сглатывает, руки сжаты в кулаки, голос сел. Так выступают не обвинители, а обвиняемые.
Кто-то велел ему написать эту кляузу. И, судя по симптомам, отказаться Андре Иосифович не мог.
— Несмотря на то что я на правах курирующего лекаря заявил о своём запрете на вмешательство, — продолжал Дегаль, — операция была проведена. Как я узнал позднее, господин Вересаев оперировал в подвале особняка Анисимовых, где они обустроили целительский кабинет для будущей практики Петра, сына Демьяна Афанасьевича и студента второго курса университета. Он же, родной брат пациентки, ассистировал господину Вересаеву во время операции.
Судьи обратили внимание на Петю. Я не оборачивался, но определённо знал, что они смотрели именно на него. Даже Колобок со Стрелком ненадолго прервались, но затем принялись обсуждать что-то ещё увлечённее.
Дегаль тем временем продолжал излагать:
— По моему убеждению, это была опасная авантюра, которой любыми средствами следовало избежать. Возможно, мотивом столь рискованного действия было желание переманить щедрого клиента. Что, надо сказать, господину Вересаеву отлично удалось.
Протоколист ещё пару секунд щёлкал клавишами, записывая речь Дегаля. Долговязый дал ему закончить, а затем задал следующий вопрос:
— Подскажите, Андре Иосифович, какова была ваша оценка состояния пациентки? Действительно ли требовалось срочное вмешательство целителя?
Андре ещё сильнее приподнял подбородок. Я заметил, как он сжал кулаки и тихо сглотнул, дёрнув кадыком.
— Столь срочная операция… — начал он чуть охрипшим голосом. — Кхм, простите. Столь срочная операция, по моему мнению, не требовалась. Однако Марии Демьяновне необходимо было оказать помощь в ближайшее время. Что, собственно, я и намеревался делать.
— Благодарю, — кивнул долговязый.
Затем он внимательно прочитал какие-то заметки на столе, ткнул пальцем в одну из строк и снова обратился к Дегалю:
— Здесь сказано, что вы поставили пиелонефрит, осложнённый уретритом. А Григорий Романович заявил о крайне нетипичном ретроцекальном аппендиците, осложнённым абсцессом. Скажите, пожалуйста, как вы оценили его диагноз?
  
Дегаль стоял как оловянный солдатик. Он поджал губы, прежде чем ответить, а на лбу сверкнула стекающая капля пота.
— Я оценил этот диагноз как маловероятный и излишне рискованный, господин секретарь. По всем признакам это скорее был пиелонефрит. Диагноз господина Вересаева опирался на косвенные признаки, которые нельзя было подтвердить на месте без диагностической магии или рентгенографического исследования.