Профессор-Целитель (СИ)

Скоро в лазарете налаживался порядок, даже вопли и крики поутихли, когда каждый занимался своим делом. Я лишь направлял, но постоянно держал внимание. То поправил Артура, который принял обычный ушиб за серьёзную травму, то помог Анне и Павлу не усугубить ситуацию.
Но в целом всё пошло своим чередом, и больные начали покидать лазарет немногим медленнее, чем прибывали новые.
  
Пока не заехала новая каталка.
— Григорий Романович! — окликнул меня Генка. — Тут точно к вам!
Я устремился на зов, но уже на подходе едва не замер на месте.
— Ох, я рад, что ты здесь, Гриша, — с печальной улыбкой, слабо произнёс больной.
— Коля, — ужаснулся я. — Ты как сюда попал?
  
Глава 11
 
— Что стряслось, Коля? Ты почему здесь? — я старался держать себя в руках, но, признаться, это было не так-то просто.
Единственный человек, с которым я успел сойтись достаточно близко, сейчас лежал на больничной каталке бледный как полотно, с таким видом, будто вот-вот прикажет долго жить.
— Да так, лёгкое недомогание, — отмахнулся Задорин.
— Он источник чуть не сжёг, — Генка прочитал записку, которую очень старательно пришили прямо к каталке. Видимо, Коля пытался её сорвать.
— Коля, чтоб тебя, — сказал я. — Ты чем думал?
— Ну ты не понимаешь, Гриша! — хмыкнул, пытаясь храбриться, Задорин. — Там такая… — он, видимо, даже не мог подобрать приличного слова и тяжело вздохнул. — Такая была, ух… Ну, грех! Настоящий грех такую не спасти. Я бы себе никогда не простил.
— Понятно, о чём ты думал, — вздохнул я.
— Жениться ему надо, — поставил очень точный диагноз Генка.
— Я его заберу, — кивнул я служащему. — Продолжайте работу.
— Как скажете, сударь, — Генка пожал плечами и вернулся ко входу принимать новых пострадавших.
Я же покатил Задорина дальше. Сама каталка дрожала и свистела колесом, похоже не только люди сегодня устали работать.
— Да не волнуйся, Гриш, просто перенапрягся, — продолжал храбриться Коля. — Пару недель отдохну, и снова в бой! Глядишь, Лазарев отпуск выпиш-АААЙЙ! Падлюка!!! — вскрикнул Задорин, когда колесо резко заклинило, и каталку дёрнуло в сторону.
— Отпуск, говоришь, — хмуро произнёс я.
Держать боль в себе уже сил не было, и Коля оскалился, скрутился на боку, поджав колени к груди. Он обхватил себя руками в области грудины — там, где примерно располагался Источник в книгах.
И вдруг замолчал. Глаза остекленели, дыхание сбилось, пальцы разжались сами.
Пульс есть, зрачки реагируют, дыхание частое и поверхностное. Тело в порядке. Всё в порядке, кроме того единственного органа, которого нет ни в одном моём учебнике.
Я сделал единственное, что мог: взял его за руку и держал, пока это не прошло. Двенадцать секунд. Двенадцать секунд, за которые квалифицированный врач не сделал ровно ничего.
Сам я тоже пытался почувствовать Источник, ещё когда узнал, что предшественник был магом. Но — ничего, кроме лёгкой изжоги.
Однако до сих пор в голове витало странное интуитивное чувство, что не всё потеряно. Как разберусь в больнице, нужно будет заняться той книгой, что я нашёл.
— Полегчало? — спросил я, когда приступ прошёл.
Он снова попытался нацепить легкомысленную улыбку, но давалось это не слишком хорошо.
— Ага, немного. Ты это, поосторожнее меня вези, ладно?
— Постараюсь. — Мы продолжили путь.
Что делать? Справляться с обычными болезнями, ранами и травмами я умел и без магии. А что делать, если проблема сама по себе имеет магическую основу?
Вот где моё слабое место. Здесь у меня нет опыта, знаний и возможностей. Вряд ли Источник Задорина начнёт восстанавливаться, если прописать ему витаминки и зарядку по утрам.
И с этим нужно что-то делать.
Задорина я оставил в тихом углу, рядом с двумя спящими больными. Похоже, записку к нему написал сам Лазарев, и он заботливо прописал ему полный покой, как эмоциональный, так и магический. Полагаю, это лишь на первое время, если вообще существуют какие-то средства для восстановления магии. В любом случае, ему следует отдохнуть.
Я оставил его под присмотром Остапа. К этому моменту приток новых пострадавших уже начал иссякать, а всё больше ухоженных больных отправлялись в стационар или домой. Я погрузился в работу, периодически менял смены, когда успевал разобраться, кто на что способен.
Дальше пошла ровная работа со сменами. Павел оказался самым толковым из подлекарей: он с Анной и Кузьмой Аполлонычем добил срочных, после чего я перевёл их на лёгких, а на тяжёлых поставил свежую тройку Артура. Генку и Остапа не трогал вовсе — первый катал каталки, будто те пустые, и успел выстроить свою систему размещения, второй знал инвентарь лучше завхоза. Ломать работающее в аврале — худшее, что может сделать начальник.
В общем, лазарет работал как дедовские командирские часы. Со временем свободных коек становилось всё больше, нагрузка уменьшалась, и в итоге мы в рабочей рутине справились с последствиями аварии на алхимическом заводе.
И вот Георгий, вернувшийся на свою первую смену, увёз последнего больного в стационар. Когда за ними захлопнулись створки двери, я стоял посреди коридора и вдруг обнаружил, что вокруг наступила невероятная тишина.
После стонов, криков и грохота сейчас опустевший лазарет казался мирно спящим, непривычно безмятежным.
Подул свежий воздух. Это Тамара Семёновна и Остап Фёдорович распахнули окна, чтобы выгнать духоту и застоявшийся запах.
— Фу-у-ух, наконец-то это закончилось, — нарушил молчание Павел.
Он рукавом вытер пот со лба, сполз по стене прямо на пол, где и уселся, полностью измождённый.
Я огляделся. Не только Павел — все остальные тоже выглядели жутко усталыми. Они все силы оставили здесь в борьбе за жизнь и здоровье пациентов.
И вдруг понял, что я тоже жутко устал. Ноги одеревенели, всё тело потяжелело. Пока мотался по лазарету, не замечал этого, но стоило чуть расслабиться, и хлынуло разом.
Переглянулся с Анной. Девушка мило улыбнулась, но лицо показывало истощение. Она тоже выложилась на полную, и хоть была куда осторожнее Задорина, но сейчас её магия полностью исчерпана.
Надо их немного подбодрить.
— Вы все большие молодцы, — я сохранял голос твёрдым, а осанку ровной. — Благодарю вас за работу. Было честью сотрудничать с вами, дамы и господа.
И слегка поклонился.
Анна улыбнулась чуть сильнее, подлекари Павел, Артур и Костя зарделись. А служащие и вовсе растрогались.
Может, мне показалось, но Генка Кулак — суровый мужик, больше похожий на вышибалу или портового рабочего — сейчас готов был вот-вот расплакаться.
— Григорий Романович, — выступила вдруг Анна. — Мы можем с вами… — но договорить она не успела.
В лазарет со стороны приёмного отделения вошёл Черепин. Во время аврала было некогда, но сейчас я заметил, что он уже шагал ровно, без одышки и асимметрии. А ведь сейчас был ещё более измотан, чем утром. Видно, прислушался ко мне и излечился от выпота.
— Станислав Викторович, — приветствовал я.
— Григорий Романович, — ответил он с кивком.
Затем остановился напротив и объявил:
— Вы сегодня хорошо постарались. Самый сложный период пройден, теперь можно отдохнуть. Однако Григорий Романович… — добавил он.
— Слушаю, — ответил я.
— Иван Николаевич попросил вас остаться на ночное дежурство.
— Разве так можно, Станислав Викторович! — Анна вдруг возразила так ярко, что заставила Черепина выразительно нахмуриться. — Григорий Романович сначала вовсю трудился в приёмном, а потом ещё и здесь всего себя оставил.
— Анна Ивановна, благодарю, но не стоит, — остановил я её. — Не волнуйтесь, у меня ещё есть силы, тем более, что ночью работы обычно меньше. До утра протяну, а завтра пары у меня начнутся только после обеда. Так что даже выспаться успею.
  
Я улыбнулся, всем видом показывая, что в порядке. Внутри это было не совсем так — точнее, совсем не так. Но никому из присутствующих этого знать не стоило.