Профессор-Целитель (СИ)

— Снимите отёк гортани! Быстрее! — потребовал я.
— Не вам мне указывать, Вересаев! — огрызнулся тот. — У него болевой шок и спазм бронхов, давление всё ниже, его нужно стабилизировать. Гортань подождёт!
Говорил он с такой злобой, решимостью, будто хотел доказать мне свою правоту, несмотря ни на что. Но с чего такой гонор?
И он откуда-то знал мою фамилию…
Но главное, что слушать этот Знахарев никого не хотел. А у меня нет времени уговаривать этого упрямца.
  
Вернее, у больного нет времени.
Я отпихнул лекаря в сторону и потянулся за скальпелем.
— Что вы творите, Вересаев? — вскинулся Знахарев, вцепившись мне в плечо.
— Он умирает, Знахарев! — рявкнул я ему прямо в лицо. — Я забираю его под свою ответственность! Если он задохнётся — это будет на моей совести! Но если вы мне сейчас помешаете, труп запишут на вас. Выбирайте!
Это сработало мгновенно. Рука Знахарева разжалась. Одно дело — потерять больного из-за «тяжести травм», и совсем другое — взять на себя вину, когда кто-то другой сам подставлял шею.
В нашем деле это был сильный аргумент.
— Запрокиньте ему голову и дайте йод! — гаркнул я подлекарю, пока Знахарев, тяжело дыша, отступал на шаг.
Тот до сих пор пребывал в изумлении, покосился на своего лекаря, но Знахарев продолжал неподвижно стоять, словно в оцепенении.
Подлекарь оказался смышлёным, быстро выполнил указания, и я сделал разрез скальпелем.
Для целителя этого мира мои действия выглядели обыденно, всё-таки лекари обязаны знать разные способы оказания помощи. Не только магические на тот случай, если сил на всех не хватит. Сегодня у каждого целителя в этой больнице был такой день.
Да, он артефактный и обеззараживает всё сам, но всех нюансов этой магии я не знаю. Поэтому область вокруг разреза тоже следовало обработать.
Затем расширил края раны ручкой скальпеля, и тут же послышался шипящий свист. Бедняга начал дышать глубже, жадно — едва не вывернулся, но подлекарь его удержал на месте. Грудь вздулась, синюшность на губах начала уходить и даже цвет лица порозовел немного. Однако трахея почти успела схлопнуться, и дыхание всё ещё давалось ему нелегко. Успели в последний момент.
— Теперь дыхательную трубку… — Я уже потянулся было за инструментом, но тот вдруг оказался у меня в руках.
— Вот, Григорий Романович. — Это была Анна.
Тоже уставшая, вспотевшая. Русый локон прилип ко лбу, но девушка выглядела уверенно и серьёзно.
— Спасибо, — кивнул я и вставил трубку.
Подлекарь подхватил её, зафиксировал марлей и проверил, свободно ли ходит воздух.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Паша… Павел, то есть, — отозвался парень.
— Павел, теперь нужно разобраться с остальным. Промойте ожоги содой или кипячёной водой, есть поблизости?
Он огляделся, выругался в зубы.
— Нет, но я сейчас сбегаю.
— Не нужно, — вклинилась Анна. — Ему больно, сейчас начнёт вырываться. Я справлюсь магией, уберу кислоту и заодно обезболю.
Она накрыла руками лицо пациента, и скоро золотистый свет целительской магии принялся за дело.
— Отлично, — кивнул я, проверяя состояние несчастного. — Пульс выравнивается, давление тоже. Павел, в таком случае введите стимулятор, нужно поддержать сердце.
— Будет сделано, — отчеканил Павел и принял у меня работягу.
Теперь пациент получил необходимый уход. Я же оторвал листок и корявыми печатными буквами написал:
«Ожог алхим-м кисл-м в-вом лица и дых. путей. Пров-ны коникотомия, стимуляция. Кислота смыта, обезболен. Стабилен. Необх. трахеотомия и уход за ожогами. Лекарь Вересаев»
Положил записку в карман бедолаги — булавок не нашёл. Взглянул на его измученное лицо, трубку, торчащую из горла, и поморщился. А ведь могло всё обойтись и без лишней дырки.
Если бы только один целитель не строил из себя невесть кого и слушал указания.
Уже сейчас я понял, что Знахарев перепутал отёк гортани со спазмом бронхов, увидел низкое давление, высокий пульс и решил сначала стимулировать сердце и расширить бронхи.
Одна небольшая ошибка, неправильный вывод, сделанный в сумасшедшей рутине — принял свист в трахее за спазм бронхов, не заметил отёк. Роковая ошибка.
Он ещё молодой. По прикидкам, должен только-только закончить университет и получить первый опыт. Но действовал так, словно собаку съел в целительском деле, а такая пагубная уверенность у вчерашних студентов редкость.
А вот, кстати, и сам Знахарев. Поднялся, насупился, сжал кулаки. Под кожей заиграли желваки, голубые глаза вспыхнули ледяной яростью. Сама злоба, чтоб его.
— Вересаев, нам нужно поговорить, — прорычал он.
— Ярослав Всеволодович! — раздался вдруг звучный голос Лазарева.
Иван Николаевич очутился рядом с нами на удивление незаметно. Не помню, чтобы слышал бой его трости.
Тем не менее ректор, похоже, видел всё произошедшее
— Иван Николаевич! — вспылил Знахарев.
На удивление этот пацан ректора не боялся. Ну или был слишком раздосадован, чтобы прислушаться к страху.
— Вересаев, — Ярослав повернулся в мою сторону. — Он вмешался в операцию. Да за такое…
— Григорий Романович спас пациента, — спокойным стальным голосом осадил его Лазарев. — Будь он неправ, коникотомия только навредила бы этому несчастному и, вероятно, убила бы его.
Сам несчастный испуганно вылупил покрасневшие глаза, за что получил нагоняй от Анны, которая продолжала его обрабатывать магией. Иван Николаевич чуть задержал взгляд на дочери, затем почему-то глянул на меня.
Павел старался не отсвечивать. На него тоже действовал давящий авторитет Лазарева, и парнишка боялся даже поднять голову.
А вот Знахарев пыхтел от злости и скрипел зубами.
— Хотите сказать, я ошибся? — процедил он, почему-то уставившись на меня.
— Вы, сударь, слишком устали, — ответил Лазарев. — Советую немного отдохнуть и набраться сил.
— Мой Источник ещё не опустел, — Знахарев никак не хотел отступить. — Я могу работать.
Он походил на разъярённого зверя в обличье лекаря. И почему-то Лазарев не спешил сокрушить его своей давящей аурой, даже наоборот — слишком уж терпеливо общался с парнем. Это наводило на нехорошие мысли, ведь я с Ярославом не церемонился.
Кажется, приключения продолжают липнуть к моей заднице.
— Источник это ещё не всё, — не терпящим возражений тоном возразил Лазарев. — Отдыхать, ваше сиятельство! Минимум полчаса. Это приказ. А вас, Григорий Романович… — он прищурился, явно оценивая меня, — попрошу следовать за мной.
Под жгучий взгляд Знахарева я последовал за ректором. Попутно проверил, как там Артём, но обнаружил, что его место уже занял какой-то лекарь, а моего студента отправили помогать Задорину. Но остальные ребята продолжали работать налаженным образом, принимая пострадавших.
— Я привёл помощь, — пояснил Иван Николаевич, заметив мой взгляд. — Благодаря вам они быстро вольются в работу.
Мы прошли по небольшому коридору и оказались в отделении, куда увозили пострадавших после оказания первой помощи. Тут тоже было жарко, служащие в фартуках и молодые подлекари в белых халатах носились между палатами с лекарствами, бинтами и прочими приспособами.
— Зачем вы привели меня сюда? — спросил я.
Лазарев остановился, напоследок громко стукнув тростью, и обернулся ко мне.
— В приёмном отделении теперь достаточно лекарей, чей Источник функционирует исправно. Вас же я попрошу проконтролировать работу здесь, чтобы пострадавшим был оказан должный уход. С вашими способностями и ограничениями сейчас вы будете более полезны в этой роли.
— К тому же студенты не поймут, что я до сих пор не использовал магию, — хмыкнул я, разгадав замысел.
  
— Именно, — кивнул Иван Николаевич. — Лишние вопросы сейчас ни к чему. Работайте, Григорий Романович. Оставляю это место на вас.
Он ненадолго задержал взгляд, будто о чём-то задумался или хотел что-то сказать. Но, видно, передумал и пошагал прочь, отбивая тростью свой путь.