Сибирский папа

У меня в телефоне появилось сообщение. Я открыла фотографию, которую мне только что прислали родители. Мама с папой сфотографировались за столом – я же так и думала, что они завтракают! – и была приписка: «Пора вставать! Мы тебя любим!» Они же не географы, они физики, они посчитали время в другую сторону, думали, что сейчас полседьмого утра. Я на самом деле просила их меня будить (тоже по глупости!), чтобы не проспать будильник – я могу выключить его и спать дальше, и чтобы у меня было больше времени на всё, но сейчас вообще-то уже половина первого… Я послала родителям сердечко и отложила телефон.
– Мальчик? – спросил отец, довольно нейтрально, но с интересом.
– И девочка, – кивнула я. – Валюша и Вадюша, мои родители.
Отец внимательно посмотрел на меня.
– Палец в рот не клади?
– Попробуйте.
– Похожа, да. На мою первую жену похожа, на Валю.
– Мне кажется, я на вас похожа, – сказал кто-то внутри меня, тот, кто любит высказываться некстати.
– Мне тоже так кажется, – улыбнулся он.
Улыбкой – вот чем мы похожи. Как же это странно… Как можно улыбаться так же, как человек, которого ты видишь второй раз в жизни? В первый я еще была в том возрасте, от которого у нас не остается воспоминаний – никто не помнит, как начал ходить, как спокойно проходил под столом и не мог сам залезть на стул, тем более не помнит, как его вынесли из роддома или как он увидел белый свет…
– А есть у тебя мальчик? Парень, молодой человек…
Я подумала секунду. Есть или нет?
– Вьются вокруг двое. Но в том смысле, в котором вы говорите – нет.
– Ты знаешь мои смыслы?
Я промолчала. Не такой уж он и простой. Симпатичный, не отнимешь… Но разговор пока не получается.
Отец заказал обед себе и мне, я не стала отказываться от еды, но уточнила свой заказ. Выбрала еду, похожую на еду, а не на инсталляцию современного художника.
– Ты вегетарианка? – уточнил отец, когда мне принесли тарелку овощного супа.
– Нет.
– Привыкла экономить на еде?
Я пожала плечами.
– У нас дома нет культа еды. Мы все готовим, и мама, и я, и… – я чуть запнулась. Почему? Только что я спокойно произносила это слово. И всё же я договорила: – … и папа. Но у нас принцип – поели и забыли. Родители живут в своем мире.
– А ты? В каком мире ты живешь?
– Вам на самом деле интересно?
– Конечно.
– А раньше почему не было интересно?
– Всегда было интересно.
– Почему вы тогда со мной не общались?
– Будешь называть меня на «ты», скажу.
Я заколебалась. Абсолютно чужой мне мужчина. Нет, конечно, это он. И зовут его Анатолий Сергеев, и мама сказала, что это он… И улыбка у него, как у меня – на щеках обозначаются две внятные ямочки… Но странное чувство меня не покидало, а родственное – пока не возникало. Я ведь хотела знать – какой он. Зачем мне это было нужно, теперь никто не поймет. Вот он, сидит передо мной. Но только я не знаю, какой он. Человек и человек. Я же не вдумываюсь, какая мама. Мама и мама – самая лучшая, всё как положено. И Вадик – самый лучший…
От своей собственной мысли я вздрогнула. Я никогда папу Вадиком не зову, потому что он – папа. Валюша и Вадюша – это звучит шутливо, даже снисходительно, а на самом деле – это объединение такое, биологически-интеллектуальное, и Вадик – мой папа, любимый, родной, хороший, он иногда раньше мамы понимает, что я заболела, он всегда выбирает мне именно те подарки, которые я ждала, останавливает маму, если она, не разобравшись, начинает меня ругать ни за что… Я взглянула на Сергеева. Может быть, уйти? Встать сейчас, оставить этот невкусный суп, похожий на слишком соленую оранжевую кашу, и перестать ломать комедию… Потому что всё это какая-то комедия. Всё это неправда. Я положила ложку.
– Что? – Сергеев сразу заметил, что я собираюсь встать, сам встал и взял меня за руку. – Подожди. Я так и думал, что это будет непросто. И я считаю, что Валя была неправа, что всё так решила. Но у нее было право, она мать, она тебя родила. Хотя это было неправильно.
– Что родила?
– Что решила за всех.
  
– А что было-то? – не выдержала я. Какая у них правда, о которой они мне сказать не могут?
Сергеев, не отпуская моей руки, усадил меня на диванчик, на котором сам сидел напротив меня, и попытался обнять.
– Нет, пожалуйста, я… – Я, понимая, что обижаю его, отодвинулась. – Я совсем не чувствую нашего родства. – Я увидела, как взглянул на нас все тот же официант. Думает, наверное, что взрослый дяденька привел девчонку…
– Ужасно. Я так и говорил Вале. Но она не хотела, чтобы у тебя в сознании было два отца. Вот – как она хотела, так и получилось. Меня в твоей жизни нет. Она говорила – это разорвет твое сознание. Хотя, что тут такого? Многие так живут.
– Многие живут плохо, Анатолий, – сказала я.
– Как ты меня называешь?! Нет уж, извини. Если отцом не можешь звать, не зови никак. Ладно, пойдем. Обед не заладился. Давай я тебе город покажу. Он мне не родной, но родным стал.
Я взглянула на Сергеева. Он так это сказал, как будто с особым смыслом. Просто вышло так, наверное.
– А родной какой?
– Я из Подмосковья. Когда с Валей расстались, я уехал подальше. Тут и вторую жену встретил, и жизнь совсем по-другому пошла. Я тоже МГУ окончил, на два курса старше их, – Вали и Якина. И работать начал в лаборатории. А когда уехал – где там было наукой заниматься? Я ткнулся туда, ткнулся сюда, институты как раз разваливались и закрывались, я в научный городок поехал, в Новосибирск, но там и денег не было вообще и по моей теме ничего не велось, предложили заниматься в чужом проекте, я не стал. Всё тогда так было… И я решил попробовать себя в другом. Знаешь, как в сказке про мужика, который вел на рынок продавать корову, а вернулся домой с котом. Вот и я. Думал, уеду от всего, от того, что не получилось, спрячусь в науку, быстро смогу защититься, сделаю то, что собирался, докажу Вале, что я лучше Якина, у меня уж очень тема интересная была… А в результате совсем ушел из науки. Думал – на год-два, пока устроюсь. А всё так закрутилось, у меня стало получаться. Купил – продал, еще купил – еще продал, появились деньги… Кто-то хочет заработать и разоряется, а я хотел временно перебиться, метался, и у меня как-то пошло-поехало. И оказалось, что это совсем неплохо. А тут и вторая жена… Ну и… Всё думал – вот еще заработаю, чтобы жить где было, машину куплю, и всё. А понравилось как-то, наверное, я не такой одержимый ученый, как твои родители. Другой азарт, другие законы. Ты так слушаешь меня, что мне хочется всё рассказывать. Не помню уже, чтобы я так долго говорил, да еще и трезвый. Мы же не будем пить за встречу?
– Я не пью, – пожала я плечами. – И вам не советую.
Сергеев засмеялся.
– Взрослая дочь… Хорошо. Да, взрослая дочь, которую совсем не знаешь, но которая на тебя так похожа… Это, конечно, сильно меняет твою жизнь.
– А родители ваши живы? Мои бабушка с дедушкой?
Сергеев как-то повел плечами.
– Бабушка с дедушкой… – повторил он. – Валя отрезала тогда: «Не будет сложного мира и непонятных отношений!» Поэтому не знаю, как тебе ответить. Тем более, что отца моего давно нет, а мама… – Сергеев потер висок. – В прошлом году ездил в Москву, не повидался, дернули меня… Да, мама в Подольске, перед фактом ее когда-то поставили… Она… – Он как-то запнулся, подбирая слова, – привыкла жить в своем мире.
– Значит, теоретически есть еще бабушка, – проговорила я, надеясь, что когда-нибудь мы еще поговорим об этом. Сейчас он явно не хотел продолжать и лишь развел руками.
Пока мы разговаривали, его телефон несколько раз вибрировал, он каждый раз взглядывал, кто звонит, но не отвечал.
– Мне на самом деле нужно идти, – сказала я. – У нас программа, скоро начинается конференция.
– Хорошо, – кивнул он. – Тогда до вечера. Я тебя отвезу и заберу, когда ты мне позвонишь. В университет ведь ехать? Там конференция?
– Вы знаете? – удивилась я.
– А то! – подмигнул мне мой отец.