Звери. История группы
Я приехал домой утром, Оля устроила скандал. Я обиделся. Мы поссорились. Даша, может, ей позвонила, чтобы Оля поревновала и засомневалась в чем‐то. Но реального повода я не давал. Все достаточно глупо вышло. Я был на взводе, мне не хотелось ничего никому доказывать, объяснять, оправдываться. Раз так, все, до свидания! Такие дела… Потом успокоились. Я даже вернулся. Но отношения стали уже абсолютно не те. Было тяжело. Через неделю я сказал, что ухожу.
Я не знаю, прошла любовь или нет. Просто я не могу, когда мне не доверяют, когда отношения уже нарушены после первой ссоры, когда появились какие‐то недоговорки. Тяжело жить с человеком, который тебе не верит. Ты все время в напряге, думаешь: а если я сейчас пойду туда, мне нужно что‐то сказать? А поверят ли мне? Как‐то все стало формально. Мне были некомфортны такие недоверительные отношения. И я сам выступил инициатором разрыва. Мы еще какое‐то время виделись, потом уже совсем отдалились. Теперь, может, раз в полгода по телефону говорим.
– Как дела?
– Я машину купила.
– Молодец.
– Думаю уйти из «Даго», а все говорят, это плохо.
– Уходи, правильно, тебе надо развиваться.
Мне не хотелось ничего никому объяснять. Мне казалось это унизительным. Я не должен оправдываться. Ну наговорили тебе про человека, ну и что, в это можно так легко поверить? Она могла бы спросить у меня самого. Меня это обидело. И я это запомнил.
Я не могу точно сказать, отразилась ли эта ситуация с Олей на творчестве, возможно, все это есть в «Районах-кварталах». «Уйти красиво» и не важно куда. Уйти как пацан, без претензий. Расставаться нужно красиво. Я хочу, как в первый раз. И поэтому пока. Я хочу любить. По-настоящему. Не хочу каких‐то «все остыло», но при этом продолжать жить с человеком. Хотя бы и гражданским браком или даже просто встречаться. А многие люди зачем‐то продолжают, вместо того чтобы двигаться дальше. Вот поэтому нужно уходить красиво. Без нытья, без ссор, достойно. Нельзя бить девушек и что‐то у них отнимать.
Я видел на примере взрослых людей, Сашиных знакомых, как они расходятся с женами, с девушками, они все оставляют. Потому что они мужчины. Может, про эту ситуацию еще «Напитки покрепче». Это тоже о расставании. Я написал ее в дороге, когда ездил на студию уже на «Электрозаводской». У меня тогда с Ольгой все не очень уже было. И из меня поперло это «не очень хорошее»… «Холостые папиросы» беспонтово курить – не поможет. Поэтому и напитки покрепче, слова покороче. Когда не хочешь разговаривать – бухаешь. Так проще, так легче, стираются ночи, звонки без ответа, слова и улыбки. И вот он, итог. Вчерашнее лето – смешная ошибка. Все это, конечно, я не продумывал, просто взял и написал.
Расставшись с Олей, я от нее съехал. И пока я искал себе новое место жительства, поселился в квартире Сашиного отчима Виталия Александровича на 9-й Парковой. Это была квартира взрослого мужчины, чувствовалось, что хозяин – московский интеллигент. Переехав туда, я как будто попал в другой мир. Там было много книг, на стенах висели картины, на полу лежали красивые ковры, стояла лампа с абажуром, чуть ли не кресло-качалка, пледом диван накрыт, какие‐то статуэтки… Все такое аккуратное, интеллигентское, взрослое.
Мне было очень интересно находиться в этом новом для меня состоянии. Потому что я всегда в шутку – не в шутку мечтал оказаться именно в таком своем будущем – взрослом, зрелом. У камина, в кресле-качалке. Не старость, нет, а чтобы плед, виски вкусный, сигарка. И полено в камине потрескивает. Для меня это как белый костюм с яхтой. Такая атмосфера супердомашняя, супервкусная, благородная. Чуть-чуть от Шерлока Холмса – эта ливановская тема в меня вселяла какую‐то легкую уверенность. Что‐то английское, слегка чопорное. Меня почему‐то тянуло к таким декорациям. Если бы меня спросили, где ты хочешь очутиться, я бы сказал, что именно в таком месте. Не в каком‐нибудь хайтековском кресле космонавта на 23-м этаже нью-йоркского небоскреба, а в кресле у камина, чтобы сидеть и рассматривать книги. Там было все, начиная с медицинских справочников и заканчивая классикой зарубежной и русской. Тургенев, Толстой, Достоевский. Я не читал, я полистывал. Раз! – и еще какую‐то книжечку обнаружил для себя. Два! – открыл, почитал.
Эта атмосфера не то что вдохновляла на творчество, просто когда ты один, тебе гораздо легче им заниматься. Прямо напротив дома был универмаг «Первомайский», а к нему прилегал «Перекресток». И я там скуплялся. «Скуплялся» – это слово какое‐то… Покупал. У нас на юге это называется «скупляться» – покупать, скупать товары потребления. Шопингом, короче, я занимался, покупал еду.
Голод
Презентацию для прессы нашего первого альбома «Голод» мы провели в клубе «Шестнадцать тонн». Кто‐то сказал, что там делают презентации все группы, это, типа, то что нужно, это круто, это cool. Нам сказали, мы и пошли, а что? Мы‐то не знаем, что, где и как делается. Ни клубов не знали, ни людей. Договорились, оплатили выпивку, там же еще фуршет был для журналистов. Была пресс-конференция, камера MTV что‐то снимала. Задавали вопросы.
– Вот у вас вышел альбом. Почему «Голод»?
– «Голод» – хорошее слово.
– А вы готовились к презентации?
– Нет, мы готовились к выступлению.
Они же всегда всем задают одни и те же вопросы. «Голод» – потому что «Звери» голодные. Слово емкое, но это не важно, «звери» и «голод» – вроде все сходится на уровне ассоциативном… Я надел фрак: пресс-атташе Даша с Врубелем договорились где‐то и взяли напрокат. На ногах – яркие кеды. Смешно. Как часть декорации. Сцена – она же волшебная. Театральная, эстрадная – неважно. Там можно практически все, как и в кино. Сцена позволяет тебе надеть вещи, которые ты не можешь надеть в реальной жизни, говорить то, что глупо говорить вне ее. Поэтому нам захотелось, чтобы на сцене было не так, как в жизни, чуть-чуть по-другому, более интересно.
Мы сыграли «Для тебя», «Кольцевую», «Просто такую сильную любовь». Выступили и все. После я вышел в зал, какие‐то люди что‐то спрашивают. Ко мне подходят Даша с подругой своей с СТС и еще какая‐то девушка с фотокамерой. Подруга говорит: «Это Аня, фотограф, она всех снимает – и „Мумий Тролля“, и Земфиру. Вам с ней нужно фотосессию сделать». В общем, начала рекламировать. А мы уже спешим, уходим:
– Конечно, посотрудничаем! Маня, да?
– Я – Аня!
– Ладно, будешь Маней.
Так мы познакомились с фотографом Анной Макаревич, нашей Маней – веселым человеком с фотоаппаратом и ближайшим другом группы «Звери».
Я позже понял, что «Голод» выстрелил, именно на гастролях. И узнал я об этом не из прессы, не от журналистов, которые пишут рецензии. Это я увидел на концертах, когда заметил, что люди поют со мной каждую песню. А ведь кроме двух вещей, на которые были сняты клипы, никто ничего не знал. Альбом разошелся по сарафанному радио, а не по «Нашему». Толчок, конечно, был дан, чтобы хоть как‐то заявить населению, что есть такая группа. А дальше хотите – не хотите. Жесткого навязывания не было. Но когда я увидел, что люди знают все песни из альбома и хором их поют, очень обрадовался. И тогда я понял, что любая песня может крутиться на радио или на любую можно снять клип, если она все равно известна людям. Тут встал вопрос: на какую композицию тогда снимать клип? Я почувствовал, что открылось больше возможностей, появилось больше свободы. А от этого и сомнений: если эта песня все‐таки очень сложная, наверное, надо взять попроще?
Все время лили дожди. Поздно вечером, после студии, Саша подвозил меня до 9-й Парковой, потому что метро уже не работало. И мы еще долго сидели в машине и обсуждали, на какую песню снимать видео. Стоит ли брать «Дожди-пистолеты»? Стоит ли идти по этому пути, который не гарантирует успеха, или пойти по проторенной дорожке, снять на что‐то вроде «Просто такой сильной любви»? Дождь, дворники машины шуршат… Такое состояние героическое – решение принимаем, договариваемся. Поговорим, поговорим, потом сидим, молчим и думаем. Однажды кончилось тем, что мы оба заснули в машине…