Очень киллерское Рождество (ЛП)

Она смотрит на меня с недоверием.
— Правда? Так ты… Я тебе нравлюсь, потому что ты думаешь, что мне всё равно, что ты убийца? Понятно.
Когда она отводит взгляд, выпятив челюсть в знак неповиновения, я понимаю, что совершил ошибку.
— Тебе, очевидно, не всё равно, — спешу объяснить я. — Дело не в этом. Я имею в виду, что ты, как никто другой, умеешь смотреть сквозь пальцы. Это очень привлекательное качество. Для меня оно самое важное. Но есть и другие причины. Ты милая, красивая и необычная, и мне всё это нравится. Ты тоже одинока. Тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился, а мне очень нужен кто-то, о ком бы заботился я.
  
Она смотрит на меня, прищурившись, словно ищет ложь, но не находит. Я был абсолютно честен. Я вздыхаю и продолжаю, решив заставить её увидеть:
— Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, и я бы тоже был в таком же шоке, если бы не был так занят мыслями о том, что я хочу с тобой сделать... Точно. Это было жутко.
Я прикусываю язык, но уже слишком поздно. Она загорается любопытством.
— Что ты хочешь сделать? Приведи мне три примера.
Я ломаю голову над самым невинным из моих нынешних желаний, потому что «трахнуть тебя до бесчувствия не предохраняясь, чтобы ты залетела и стала моей» звучит безумно даже в моей собственной голове.
— Я хочу повесить ту шёлковую омелу, которую нашёл в коробке, и заманить тебя под неё, чтобы снова поцеловать. Это раз. Во-вторых, я хочу приготовить тебе еду и посмотреть, как ты её ешь. Я хорошо готовлю, и ты поймёшь, как приятно быть со мной, как только попробуешь мою стряпню. Хорошо, и в-третьих…
Мой разум затуманивается, когда она облизывает нижнюю губу, и всё, о чём я могу думать, это о том, как она окажется подо мной, пока она выкрикивает моё имя.
— А что в-третьих? — спрашивает она, приподняв брови.
— Я хочу, чтобы ты выкрикивала моё имя, когда я буду внутри тебя, — говорю я, когда ничего другого не приходит в голову.
В штанах становится неприятно тесно. Честное слово, я как подросток, находящийся на гормональном всплеске. От того, что мне пока не следует к ней прикасаться, мне хочется ещё больше — запретный плод и всё такое.
— Ой.
Она отводит взгляд, и у неё на лице появляется такой милый румянец, что мне хочется её лизнуть.
— Ты расстроена? — спрашиваю я, когда она ничего не отвечает. — Я стараюсь быть честным, понимаешь. Создаю хорошую основу. Но понимаю, что слышать такое может быть неприятно, особенно учитывая, что ты девственница.
Она поднимает взгляд.
— Как ты… Ах да. Ванная. Я же говорила, что раньше не видела голого мужчину.
Я улыбаюсь, вспоминая этот разговор. Тогда я ещё не знал, что она спасёт меня от полиции, но меня уже тянуло к ней, словно невидимая сила.
Мы определённо родственные души.
Но Пруди, похоже, не знает, что делать со всем, что я ей рассказал. Она оглядывается, её усталый взгляд падает на часы. Почти десять вечера. Она зевает, отворачиваясь.
Я борюсь с собой, разрываюсь между двумя желаниями. Мне хочется проводить каждую секунду в её обществе, но моя девочка явно устала, и мне нужно убедиться, что все её потребности удовлетворены.
— Тебе пора спать, — говорю я после короткой внутренней борьбы. Её благополучие превыше всего.
Она качает головой с глубоким вздохом.
— Нет, нам всё равно нужно немного украсить дом, на всякий случай. И, наверное, мне стоит поесть. Последний раз я ела около полудня.
Я встаю, уже перебирая в голове содержимое её холодильника, на которое я мельком взглянул перед этим.
— Выпей пока свой эгг-ног. Что ты хочешь больше: пикантный омлет или сладкий французский тост с корицей?
Она смотрит на меня, моргая, затем трёт глаза и снова зевает.
— Французский тост, но тебе это совсем не обязательно… У меня много лапши быстрого приготовления, так что всё в порядке.
Я игнорирую её слабые попытки меня отговорить, уже суетясь на кухне.
— Ты же хотела чай, да? Где ты его хранишь?
Я ставлю чайник и начинаю готовить. Пруди смотрит на меня с лёгкой беспомощностью, словно знает, что должна меня остановить, но у неё нет на это сил. Я с улыбкой поздравляю себя. Готовить для девушки — верный способ быстро привязать её к себе.
Я готовлю на двоих, накрываю на стол и достаю из её ящика бутылочку сиропа. К тосту подаю консервированные персики. Свежих продуктов у неё мало, так что пока придётся обходиться ими, но в будущем я буду кормить её гораздо лучше.
Когда я ставлю перед ней тарелку с дымящимся золотистым тостом, она наклоняется и глубоко вздыхает. Её глаза широко раскрыты от удивления, когда она смотрит на меня.
— Выглядит потрясающе.
Я позволяю себе улыбнуться.
— Налегай на еду, дорогая. И персики тоже съешь.
Она ест быстро, откусывая небольшие кусочки и издавая тихие, восторженные звуки. Я сам почти забываю есть, глядя на неё так, что самому становится не по себе. Ничего не могу с собой поделать. Она такая милая.
И сексуальная. И запретная.
— Иди спать, — говорю я, когда она заканчивает. — Я уберу здесь, хорошо? И не побеспокою тебя, клянусь. Ты в полной безопасности.
Она качает головой в лёгком замешательстве, после еды её веки потяжелели. Должно быть, она устала.
— Это странно, что я тебе верю? — спрашивает она, сдерживая зевок.
Я сжимаю кулаки, но, конечно же, мои бушующие гормоны берут верх, потому что её зарождающееся доверие — словно мощный афродизиак. Я подхожу и нежно обхватываю её лицо обеими руками, приподнимая его.
Она ахает, когда я наклоняюсь и целую её в лоб. И, может быть, я задерживаюсь слишком долго, но если это единственный контакт, который мне разрешён, то я постараюсь продлить его как можно дольше.
— Сладких снов, — шепчу я, глядя в её растерянные глаза и отстраняясь. — Я буду тебя оберегать.
  
Глава 9
 
Я слишком устала, чтобы думать, поэтому просто выполняю свои стандартные вечерние ритуалы. Горячий душ расслабляет мои напряжённые мышцы, и я вдыхаю влажный, пахнущий розами воздух, расслабляясь и ни о чём не думая.
В моём доме мужчина. Я слышу, как он ходит внизу, пока чищу зубы, и всё равно чувствую себя совершенно спокойно. Обычно любой другой человек в доме меня нервирует. Раньше мои бабушка и дедушка были единственными людьми, с которыми я, будучи патологически замкнутой, могла справиться.
И теперь я полностью согласна с тем, что здесь есть убийца. Я всегда знала, что со мной что-то не так, просто не понимала, насколько.
Я засыпаю, вспоминая тот момент, когда впервые увидела его: злоумышленник в шлеме, словно только что сошедший из игры. Этот образ кажется таким ярким и реальным под моими закрытыми веками, как будто я могу протянуть руку и дотронуться до него.
И вот я бегу. Вокруг кромешная тьма. Я не вижу, где нахожусь. Мои ноги увязают в хлюпающей грязи, как бы я ни старался их поднять. Он догонит меня, если я не побегу быстрее.
Сердце колотится от ужаса, но грязь засасывает меня с каждым шагом. Ноги дрожат от усилий, и я кричу, а может, и бормочу, потому что голос застревает в горле, и всё равно никто меня не спасёт.
У него есть нож.
Я пытаюсь позвать на помощь, но из моего открытого рта вырывается лишь тишина. Воздух становится плотнее воды, и даже когда мне удаётся высвободить ноги из грязи, я больше не могу бежать. Это похоже на движение сквозь парализующий, ослепляющий, густой брод. Он наполняет мои лёгкие с каждым вдохом.
  
Позади меня раздается голос, жестокий и насмешливый, и я пытаюсь вздохнуть, но не могу, а он всё ближе, и мне кажется, что я умру от ужаса, но нет, он убьёт меня первым, его руки уже на мне…
— Детка, просыпайся. Тсс, всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь. Это был просто кошмар.
Я сажусь с приглушённым криком, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться. Я в постели, простыни спутались вокруг моих ног, и всё тело мокрое от пота. Я дышу тяжело и часто. Мои лёгкие горят.