Ниочёма 2 (СИ)

- Фу-ух, - выдохнул Олег. – Прямо гора с плеч. Ну что, девочки, в таком случае, учитесь спокойно. Думаю, в этот год вас никто не тронет, но словесно цеплять всё равно будут. Так что если вы решитесь идти вместе в одну академию, мне будет легче на душе.
В кабинете императора Петра Четвертого
Вечером воскресенья, Пётр, закончив дела, сидел за столом и ждал обещанного контакта с Предком. Супруга ему ничего не стала объяснять. Обещала лишь ответить на вопросы после первого разговора. Ожидание затягивалось, а ждать Львов никогда не любил.
Спустя четверть часа слежения за секундной стрелкой, он решился. Погрузился в медитацию и позвал:
- Предок!
- Ага, явился – не запылился! - Резанул по ушам оглушающий рык.
Император огляделся: вместо кабинета он находился в неизвестном месте. Вокруг, сколько хватало глаз, простиралась выжженная солнцем саванна. Лишь редкие деревья где-то вдалеке оживляли унылый пейзаж. Перед ним, метрах в пяти, на деревянном помосте лежал Предок. Раздраженно помахивал хвостом и щурил круглые янтарного цвета глаза.
- Ну полный идиот. Как ещё ума хватило песца попросить, чтобы меня разбудил. А так бы ещё лет сто-двести, и я растворился бы в астрале окончательно и бесповоротно. Ты на какую руку перстень нацепил, придурок? Переодень на правую, на средний палец. Вот так. Да-а, стоило мне чуть подремать, как ты сам распустился, и род свой распустил. Ну ничего, теперь я за вас возьмусь, всем покажу Кузькину мать!
- Погоди, погоди, - замахал руками охреневший император. – Какую такую мать?
- Не бери в голову, это из другого мира словечко. Зацепило вот, понравилось.
Предок, сбросив первоначальное раздражение, слегка успокоился. Длинный хвост с кисточкой на конце улёгся на помосте и лишь немного подергивался, сообщая внимательному взгляду, что лев ещё далек от благодушия.
- Хорошо вновь ощутить себя живым, - рыкнул Предок. - А ты неплохо раскрутился. И родовичей порядком, и в императоры выбился, хвалю. Но рано почивать на лаврах, впереди еще много дел. Возвращайся к себе, мы теперь будем часто видеться, и еще чаще говорить. И выспроси жену обо всем, что касается перстня. На всякий случай, чтобы не сунуть куда ненароком.
 Глава 24 
В новосибирских владениях Оленевых
Воскресный обед в старшей ветви рода Оленевых проходил в расширенном составе. Приехали главы младших семей, главы вассальных родов, кое-кто из городского начальства, не входящий в род, но полностью зависимый. Женщины и дети обедали нынче отдельно. Неположено им вмешиваться в дела мужчин.
Главы вкусно и обильно поели, слуги убрали со стола. Сытый желудок настраивал главу рода Михаила Юрьевича Оленева на благодушный лад. Гости тоже ощутимо расслабились и, кстати, напрасно. Теперь начиналось самое интересное: обсуждение дел, принятие докладов, выдача распоряжений, подведение итогов и определение планов. И, по итогам, раздача кнутов и пряников.
Над столом повис негромкий сдержанный гул беседы. Гости вполголоса переговаривались друг с другом в ожидании начала. Оленев ещё раз оглядел собравшихся и звучно хлопнул ладонью по столу. Все замолчали. Михаил Юрьевич приготовился говорить, и тут произошло событие, слухи о котором взбудоражили всю империю.
В центре стола с легким хлопком возникла матовая сфера. Снова понеслись шепотки. Кто-то из сидевших поблизости попытался скинуть эту сферу со стола, но, едва протянув руку, тут же с шипением её отдёрнул. Он бы и заорал, но неловко было орать в присутствии Главы.
Шар посветлел и в нем появилась голова могучего оленя, украшенная роскошными рогами. Голова повернулась вправо-влево, оглядывая собравшихся. Взгляд головы в конце концов остановился на Михаиле Юрьевиче. Олень в шаре поднял голову и трубно заревел. Да так, что у присутствующих заболели уши, а в сервантах рассыпались в мелкую крошку все без исключения хрустальные бокалы.
- Собрались, значил, - произнес олень. – Очень хорошо. Ишь, сколько паршивых овец! Сразу всех отматерю, не придется с каждым персонально разговаривать. Вы какого хрена тут устроили? Во что род превратили? По всей империи Оленевы славятся первыми кидалами. Самок своих распустили, слишком многое им позволяете. А эта сучка, что в императрицы пробралась? Почему ее до сих пор из рода не изгнали? Выходит, вы согласны с тем, что она натворила? Ну с ней я ещё поговорю, вставлю по первое число. Ишь, легко отделалась, за малым позорной казни избежала, а теперь решила мстить другим за свою же дурость.
 
В столовой наступила гробовая тишина. Главы родов побледнели, а Михаил Юрьевич и вовсе приобрёл меловый оттенок. Кто-то попытался сдернуть из-за стола, но не смог двинуться с места. Другой попробовал крикнуть, и тоже не сумел.
- Что, страшно стало? – ухмыльнулся олень. – Ничего, гадить я вам не запрещал. Готовьтесь, засранцы, сейчас я вам устрою и варфоломеевскую ночь, и утро стрелецкой казни. А потом публичный показ кузькиной матери. А начнем мы с тебя, дорогой мой Михаил Юрьевич. Ты что творишь, старый жадный ублюдок? А, ну ясно: крови Жабиных едва ни половина. Ты Песцову деньги перевел? А сколько времени уже прошло? Почему мне приходится за тебя перед песцом краснеть? Бери телефон, отдавай распоряжение. Чтобы завтра деньги ушли. Теперь подробно разберем прочие твои косяки, которые требуют исправления. А остальные пусть послушают. И не думайте, что пронесет. Каждый получит ровно то, что заслужил.
Олень замолчал, и за дверями столовой стал слышен осторожный шорох: там явно собралась любопытная публика.
- Вот и зрители, то есть слушатели пожаловали, - съехидничал олень. – Не будем заставлять их ждать. Начнем.
В Санкт-Петербургском доме клана Песцовых
В воскресенье Олег в гимназию не поехал. Отправил на такси Каракалову и Щукину, пообещав вернуться утром к урокам. Ему хотелось попробовать акварель. Собирался он это сделать давно и вот, наконец, решился.
Установил мольберт у окна, так, чтобы видеть пейзаж вечернего города, залитого огнями, и принялся за дело. Вот только дело никак не шло. Не выходило на рисунке того впечатления, что он хотел передать. Ничего, у него будет время потренироваться. Он всё равно добьется своего.
Олег отступил на два шага, критически рассматривая свою работу. Он уже видел несколько ошибок. И видел, что исправить их уже не удастся. Придется начинать всё заново, но это будет в другой раз.
Вера неслышно поднялась в мастерскую и тихо, как мышка, села в сторонке. Она никогда прежде не наблюдала за художником со стороны. Ей было интересно следить за его эмоциями, быстро сменяющими одна другую. Олег открылся для неё с новой, неожиданной стороны. Не как пусть умный, неординарный, но несколько занудный и довольно угрюмый парень, а как человек, способный творить.
Сейчас, когда работа была очевидно закончена, Вера поднялась со своего места и бесшумно подошла ближе. Город на рисунке был как живой.
- Как здорово! – восхитилась она.
Олег обернулся.
- Хотел попробовать новую технику. А то скоро экзамены, потом армия. Закружит, затянет, и не успею. Увы, с первого раза многое не получилось, придется переделывать. Вот здесь и здесь не тот оттенок, должно быть светлее. А вот здесь и вовсе жуть.
Олег показывал какие-то места на картине, но Вера не видела никаких изъянов.
- Знаешь, если тебе не нравится, отдай мне, - попросила она, прервав критическую речь.
- Забирай. Только подожди, пусть бумага высохнет.
- Спасибо.
Вера подошла вплотную, обняла Олега и уткнулась лбом ему в грудь. Олег машинально обнял девушку, но решил на всякий случай уточнить:
- Ты чего?
- Понимаешь, ты завтра уедешь в гимназию. Потом то-сё, экзамены, выпуск, армия. И у меня то же самое, только армии не будет. И я так и останусь, вроде и замужем, а с парнем ни разу не была. Я хочу сегодня быть твоей. Только я немного боюсь. Девчонки, конечно, много всего болтали, но, кажется, там было больше понтов, чем дела.