Агидель стремится к Волге

— Так то ж недалече, всего-то сто двадцать верст от Нижнего! — обрадованно воскликнул воевода Андрей Алябьев.
— А ежели рана не зажила? — засомневался Семенов. — Надобно разузнать…
— Э-э, да чего голову ломать! Подберем кого среди других воевод, — предложил стряпчий Биркин.
Но Кузьма Минин был непреклонен.
— Искать никого не станем. Нам нужен князь Пожарский!
— Воистину так! — поддержал его Ждан Болтин.
— Вот и ладно. Тогда незачем попусту время терять, — сказал протопоп Савва Ефимьев. — Зашлем к нему гонцов с грамотой.
Договорившись, знатные нижегородцы отправили в Мугреево людей, но те вернулись ни с чем: Пожарский отказался возглавить ополчение.
Гонцы наведывались к нему не единожды и всякий раз получали отказ. И тогда было решено направить к князю посольство во главе с архимандритом Печерского монастыря Феодосием.
Увидев среди послов Болтина и других знатных нижегородцев, Пожарский был польщен, сказав:
— Благодарствую за доверие. Рад за православную веру страдать до смерти. Готов ехать тотчас же. Токмо прежде прошу вас выбрать человека из посадских, кому со мною в столь великом деле быть и казну для ополчения собирать.
— В Нижнем такого человека, кажись, нет! — растерянно ответили ему послы.
— А как же земский староста Минин? — прищурившись, молвил князь. — Кузьма бывал служивым. Ему это дело за обычай! Достойнейший муж. Да согласится ли?
— Что ж, потолкуем, небось не откажет…
По возвращении в Нижний Новгород делегация первым делом навестила Минина. На переданную ими просьбу Пожарского принять ответственность за общественную казну Кузьма ответил вначале отказом. Но визитеры так настаивали, что он уступил.
— Так и быть, токмо при условии.
— Говори свое условие!
— Подпишите приговор быть покорными мне и послушными. Где соберется доходов — отдаем нашим ратным людям, а сами мы, бояре и воеводы, дворяне и дети боярские, служим и бьемся за святые Божии церкви, за православную веру и свое отечество без жалованья. А если денег не станет, то я силою стану брать у вас животы, жен и детей отдавать в кабалу…
Переглянувшись, гости подписали договор, после чего Кузьма, не мешкая, отправился к Пожарскому.
Тем временем нижегородцы разослали по всем городам грамоты: «…междоусобная брань в Российском государстве длится немалое время. Усмотря между нами такую рознь, хищники нашего спасения, польские и литовские люди, умыслили Московское государство разорить, и Бог их злокозненному замыслу попустил совершиться. Видя такую их неправду, все города Московского государства, сославшись друг с другом, утвердились… прежнего междоусобия не начинать, Московское государство от врагов очищать… Мы, Нижнего Новгорода всякие люди, сославшись с Казанью и со всеми городами понизовыми и поволжскими, собравшись со многими ратными людьми… идем все головами своими на помощь Московскому государству…»
На призыв откликнулись очень многие, в том числе и башкирские племена, чья военная служба в пользу Российского государства была предусмотрена договором с Иваном Грозным.
А вскоре в Нижний пожаловал сам Дмитрий Пожарский. Он подъехал к городу во главе большого конного отряда. Высыпавшие на улицы горожане встретили главнокомандующего радостными криками.
Нижегородская знать ожидала его в кремле у Спасского собора. Здесь были руководители ополчения Кузьма Минин и Ждан Болтнев, протопоп Савва Ефимьев, архимандрит Феодосий, воеводы Алябьев и Звенигородский, дьяк Семенов, стряпчие Биркин и Юдин.
Переговорив с ними, Пожарский решил устроить смотр боевых дружин. Когда те построились, князь пришел в уныние, увидев перед собой скорее толпу, чем войско. Многие ополченцы были одеты кое-как, не у всех было оружие, мало кто имел хороших коней. Чувство удовлетворения он испытал лишь от созерцания башкирской конницы. Все джигиты были как на подбор — заправские наездники. Прибывшие с собственным снаряжением, они восседали на крепких, холеных лошадях. Их головы украшали пушистые меховые шапки.
— Много ли вас? — осведомился Пожарский у главы минского отряда.
 
— Четыре тысячи восемьсот, — ответил тот.
— Таких удальцов да хоть сей же час в бой! — одобрительно отозвался он о башкирских конниках, обернувшись к Алябьеву. — Полагаю, молва не врет про ихнее геройство.
— Знамо дело, не врет. Башкирцы взаправду сражаются аки львы! — с готовностью отозвался тот. — Добрую славу снискали еще в Ливонскую да в сече с ханом Крымским. Помнится, вожди башкирские удостоились даже царских даров. И к слову сказать, служит в моей дружине внук одного из знатных родоначальников. Много ратных подвигов мы с оным свершить успели…
Пожарский кивнул, невольно перевел взгляд на неоднородную массу ополченцев и, помрачнев, изрек:
— Срамотища, стыдоба да и только!.. Немедля выдать дворянам да детям боярским жалованье! Пускай купят себе коней добрых, доспехов да оружия.
— А как насчет людей наемных? — поинтересовался воевода Звенигородский.
Пожарский зыркнул на него исподлобья и пробурчал:
— Какие такие наемные люди?! Иноземцы нам теперь не надобны.
— И то верно, — согласился Минин. — Казне нашей наемных не потянуть. Дюже ненасытные. Да и к судьбе отечества нашего безо всякого сочувствия.
— Уповая на милость божью, оборонимся и сами, без оных! — заключил Пожарский. — Народ-то откликается, валом валит…
И в самом деле, в Нижний Новгород чуть ли не ежедневно приходили отряды из самых разных мест, даже из Сибири. А пока ополчение формировалось, пребывавшие на чужбине башкиры томились в тягостном ожидании.
— С ума можно сойти! — взорвался однажды Хабибназар. — Сколько времени тут торчим… Чего ждем? Может, домой повернем, а?
— Нельзя! — резко ответил Тюлькесура и задумчиво добавил: — Я думаю, мы еще пригодимся.
— Поскорее бы, что ли! Вдарим душманам, как следует, да вернемся к родным!.. — шумели джигиты.
Тюлькесура нахмурился. Не по нраву ему было бахвальство юных сородичей, знавших о настоящей войне лишь понаслышке, по рассказам дедов и отцов.
— Вы, что, думаете война — это игрище? Чем болтать, лучше приготовьтесь. Накормите хорошенько лошадей, проверьте оружие, отдохните!
— Зачем?
— Воевода Алябьев сказал, не сегодня — завтра выступаем…
Этот разговор происходил в январе 1612 года, после того как Пожарский объявил военачальникам, что нижегородская рать пойдет на выручку осажденному поляками Суздалю. Он собирался сделать город местом сбора ополчения со всей страны и даже думал созвать там Земский собор, чтобы решить вопрос об избрании законного царя.
Узнав о его намерениях, из подмосковного казачьего лагеря к Суздалю ринулись отряды первого ополчения во главе с атаманами Андреем и Иваном Просовецкими. Польские войска отступились без боя, и казаки быстро заняли город. Пожарский не стал с ними связываться и решил идти по Волге в обход Москвы.
Когда до князя дошел слух, будто атаман Заруцкий собирается захватить Ярославль, он срочно выслал туда передовой отряд под командованием двоюродного брата Дмитрия Петровича Лопаты-Пожарского, дав ему в помощь башкирскую конницу. Расчет главнокомандующего оказался верен. Отряду удалось занять город, опередив казаков Заруцкого.
  
XXVIII
 
Главные силы выступили из Нижнего Новгорода двадцать третьего февраля. Жители Балахны, Городца, Кинешмы встречали Пожарского хлебом-солью, предлагая ему свою помощь. Лишь костромской воевода Иван Шереметев, сторонник Владислава, попытался оказать нижегородцам сопротивление. Он не захотел впускать их в свой город и тем самым навлек на себя гнев посадских людей. От их самосуда Шереметева спасло лишь своевременное вмешательство Пожарского. Он назначил в Костроме другого воеводу.
 
В отличие от Шереметева, ярославский воевода боярин Андрей Куракин решил не рисковать и, когда в начале апреля под стенами его города появился конный отряд из ополчения Пожарского, вышел встречать его хлебом-солью и под колокольный звон.