Агидель стремится к Волге
Имевшие собственное войско и управу Строгановы быстро усмирили бунт и снова взяли с мятежников присягу на верность государю. Уверившись в своей силе и безнаказанности, они уже с вожделением поглядывали на территории за Каменным поясом.
К тому времени Сибирское ханство давно порвало отношения с Москвой. С 1563 года за Уралом правил Кучум, разгромивший и умертвивший данника Едигера. Он представлял серьезную угрозу не только для башкир, но и для колонистов.
Строгановы уведомили царя о нападениях на русские поселения людей сибирского хана и били челом, чтобы тот позволил им расширить владения, распространить их за Урал, дал разрешение возводить крепости на реке Тобол и по его притокам и нанимать стражников для их безопасности. Они дали понять, что за счет освоения сибирских просторов смогут приобрести для России новых данников.
Обдумав предложение промышленников и найдя его всесторонне выгодным для государства, Иван Грозный послал к ним гонца с грамотой. Братья получили право укрепляться за Уралом на тех условиях, что были выдвинуты царем, когда речь шла о заселении земель по Каме и Чусовой: «Где Строгановы найдут руду железную, то ее разрабатывают; медную руду, оловянную, свинцовую, серную также разрабатывают на испытание. А кто другой захочет то же дело делать, позволять ему да и пооброчить его промысел, чтоб нашей казне была прибыль; если кто-нибудь за этот промысел возьмется, отписать к нам, как дело станет делаться, во что какой руды в деле пуд будет становиться и сколько на кого положить оброку — все это нам отписать, и мы об этом указ свой учиним. Льготы на землю тахчеев и на Тобол-реку с другими реками и озерами до вершин, на пашни, дали мы на 20 лет: в эти годы пришлые люди не платят никакой дани. Которые остяки, вогуличи и югричи от сибирского салтана отстанут, а начнут нам дань давать, тех людей с данью посылать к нашей казне самих. Остяков, вогуличей и югричей с женами их и детьми от прихода ратных людей-сибирцев беречь Якову и Григорью у своих крепостей, а на сибирского салтана Якову и Григорью собирать охочих людей — остяков, вогуличей, югричей, самоедов — и посылать их воевать вместе с наемными козаками и с нарядом, брать сибирцев в плен и в дань за нас приводить. Станут к Якову и Григорью в те новые места приходить торговые люди бухарцы и киргизы и из других земель с лошадьми и со всякими товарами, в Москву которые не ходят, то торговать им у них всякими товарами вольно, беспошлинно. Также пожаловали мы Якова и Григорья: на Иртыше, и на Оби, и на других реках, где пригодится, для обереганья и охочим людям для отдыха строить крепости, держать сторожей с огненным нарядом, ловить рыбу и зверя безоброчно до исхода урочных двадцати лет».
Ознакомившись с ответом царя на свое послание, довольный Григорий отправился тут же к главе тайнинского рода с визитом. Промышленник улыбался ему, как ни в чем не бывало.
— Не будем держать друг на друга зла, Айсуак-бей. За земли, что без спросу вашего освоили, обязуюсь заплатить сполна. Теперь же по велению царя мы будем защищать башкирцев от салтана сибирского, — объявил он и попросил помощи в строительстве укреплений на реке Тобол.
— Уж и не ведаю, кому на пользу будут те урысовы укрепления, — усомнился Айсуак и добавил с усмешкой: — Поручать Строгановым охрану наших земель все равно что волкам доверить стадо овец.
— Пошто так говоришь?
— А то не знаешь. Уж сколько ты нашего брата дурачил!
— Разве мало было от нас пользы башкирцам? — с притворной обидой произнес Строганов. — Соль, почитай, даром раздаем. Съестным да одежей обеспечивали, почитай, с самого начала.
— Что и говорить, насчет этого вы не скупились, — согласился Айсуак-бей. — А вот за то, что земли башкортов к рукам прибираете, нет вам больше доверия! Пускай лучше войско московское нас охраняет.
— Зачем упираешься, Айсуак-бей? Ведь не сами же мы это затеяли. Не веришь, так послушай, чего царь пишет, — сказал Григорий и зачитал грамоту Ивана Грозного с разрешением Строгановым закрепляться на Оби, Иртыше и на Тоболе, населять земли за Уралом людьми, пашни пахать и угодьями владеть, заниматься промыслами и строить острожки для их оберегания, держать там пушкарей и пищальников, вести войну с изменником Кучумом да защищать данников от его ига, от татарских нападений и разъездов.
Айсуак-бей и сам был не рад, что съездил в свое время к царю просить защиты от сибирских притеснителей. «Неспроста велел он Строганову укрепления за Уралом ставить. Хочет сделать вид, будто печется о нас, сам же хочет добраться до наших богатств. Как же нам выкрутиться? Если мы с урысами не поладим, на кого тогда опереться? Выходит, прав был Саитгали, когда предупреждал нас, настраивал народ против Строгановых. Эх, зря я его тогда не послушал…»
Видя, что грамота Белого царя произвела на башкирского бея впечатление, Григорий Строганов решил, что сумел переубедить его.
— Ну, что ты на это скажешь?
— Не знаю… Такие непростые вопросы в одиночку не решаются. Посоветоваться надо с другими родоначальниками. Как скажут, так и будет.
— Стало быть, царская грамота вам не указ?
— У нас тоже есть Жалованная грамота. И других грамот мы не признаем, — с достоинством промолвил Айсуак.
Хитрый Строганов, не желая портить с ним отношения, препираться не стал.
— Ну что ж, как говорится, ваше право, — отвечал он с улыбкой. — Сказать по правде, и мне недосуг с укреплениями возиться, потому как своих дел невпроворот. Токмо не могу я государя ослушаться. Посему соберитесь, обдумайте, обсудите, а как решите, дайте мне тотчас же знать.
— Ладно.
Проводив гостя в Кергедан, Айсуак-бей разослал повсюду гонцов с предложением провести общий сбор. Однако затея собрать вождей на йыйын не удалась. В тот же день на земли подданных Российского государства башкир обрушился племянник сибирского хана Кучума Мухаметкул [18]. Огнем и мечом прошелся он по селениям, уничтожая мужчин, угоняя в полон детей и женщин.
Не щадил Мухаметкул и поселения других народов, расправлялся со всеми, кто встречался ему на пути. Прознав, что посол Белого царя Третьяк Чебуков направляется в Киргиз-Кайсацкую орду, он бросился за ним вдогонку.
Уничтожив свиту и пленив посла, Мухаметкул нацелился было на городки по Чусовой. Но разведка доложила ему, что они находятся под надежной защитой хорошо вооруженной рати и грозных пушек. И тогда кучумовский племянник перекинулся на земли минских башкир.
Не в состоянии противостоять ему, те вынуждены были обратиться за помощью к Строгановым. Но братья-промышленники, сославшись на то, что у них недостаточно сил, не спешили на подмогу попавшим в беду башкирам, а сами тем временем готовились к войне с Кучумом.
Строгановы понимали, что добиться дозволения царя взять за Уралом земли и завести на ней промыслы, хоть и важно, но недостаточно — их предстояло еще отбить у сибирского хана. А для этого братьям нужны были не столько охочие инородцы да бродяги бездомные, сколько искушенные в военном деле, падкие на добычу, отчаянные и бесстрашные казаки.
Таковые разбойничали в ту пору на Дону и Волге. Они нападали не только на ногайцев, азовцев и крымцев, но и грабили царские суда, убивали русских купцов, персидских и бухарских послов. Несколько раз против них высылались дружины. Одной из них удалось поймать большое число казаков. Все они были казнены. Остальные бежали, но расправа над собратьями их не остановила. Они возвращались и продолжали свой воровской промысел.
Особенной дерзостью прославилась шайка волжских атаманов Ермака Тимофеева, Ивана Кольца, Якова Михайлова, Никиты Пана и Матвея Мещеряка. И именно к ним обратились Строгановы с «ласковою грамотой», призывая стать воинами царя и примириться с Россией. «Имеем крепости и земли, но мало дружины, — писали они. — Идите к нам оборонять Великую Пермь и восточный край христианства».
Однако случилось так, что Григорий и Яков слегли в одночасье и вскоре умерли, так что продолжать начатое ими грандиозное дело пришлось их младшему брату Семену, а также сыновьям Никите Григорьевичу и Максиму Яковлевичу.