Ледяное озеро

— По крайней мере тут мы можем истолковать сомнение в ее пользу и предположить, что она выяснила правду после того, как памятный знак уже установили. Вряд ли она могла бы его убрать без объяснения причин.
— Дедушка наверняка тоже знал, — промолвила Утрата.
Эдвин не согласился с ней.
— Бабушка могла держать это от него в тайне. А в таком случае, откуда он узнал? Все это замалчивалось. А бабушка вынуждена была осторожничать, она не могла с уверенностью предсказать, как дедушка встретит подобную весть. Он не одобрил бы дезертирства, даже если это его сын.
— Хорошо бы иметь больше подробностей, — вздохнула Аликс. — Здесь говорится только, что дядю Джека не убили. Он дезертировал и через несколько лет объявился в Германии, где, видимо, спелся с нацистскими лидерами. Вот здесь фотография, на которой он вместе с Гитлером. Когда я на нее смотрю, меня охватывает стыд.
Эдвин изучил снимок в газете «Дейли мейл».
— Интересно, где он получил этот шрам?
— В Гейдельбергском университете? — предположила Аликс. — Честно заработал на студенческой дуэли.
— Похоже, в дяде Джеке вообще не было ничего достойного уважения, — заметила Утрата. — Джаго Робертс! Надо же выбрать себе такие имя и фамилию. Но как газетчики пронюхали, что Джаго Робертс и есть дядя Джек?
— Просочилась информация из Особого отдела или от кого-либо еще, — произнес Эдвин.
В целом Утрата не выказала большого интереса ко всей этой истории.
— Поскольку я не знала дядю Джека… нет, извините, Великого Дядю Джека, то мне наплевать, умер он или стал фрицем. Я отрезанный ломоть, так что ничего не поделаешь.
Урсула подошла к вопросу с житейской мудростью.
— Паршивая овца в стаде — вот как это называется. В каждой семье имеется такая. Конечно, ужасный стыд, если оказываешься выставлен трусом всем напоказ, и я понимаю, что для поколения сэра Генри это выглядит омерзительным и позорным. Но война много лет назад закончилась. Я знаю, что если бы оказалась в самом пекле, то наверняка бы тоже сбежала. Как мамин кузен Билл, который прострелил себе ступню, чтобы его отправили обратно в Англию. Многие солдаты так поступали, когда не выдерживали в окопах.
— И он в этом преуспел? — спросила Утрата, поднимая голову от принадлежавшего Лидии нотного сборника «Сорок восемь прелюдий и фуг», которые привезла с собой из Лоуфелла и играла как заведенная, пока ее не попросили перестать. («Я знаю, ты считаешь Баха чудесным, — простонала Урсула, — но, честное слово, это как швейная машинка!»)
— Ему полагалось пойти под трибунал, но возникло достаточно сомнений в его пользу. Родственники, ясное дело, никогда больше с ним не разговаривали.
Лидия задумчиво сидела у огня. Алике решила, что она выглядит сейчас необычайно красивой. Что она думает о них, обо всех? Как скажется все это на ее отношениях с Эдвином? Не размышляла ли она сейчас над перспективами своего брака с ним? Сможет ли она жить с человеком, чей якобы погибший дядя оказался фашистом?
Появился Роукби с подносом напитков.
— Только что вернулся мальчик, посланный с поручением в Лоуфелл, — сообщил он Эдвину. — Докладывает, что на озере произошел неприятный случай. Город полон полиции и людей с собаками.
— Неприятный случай? — воскликнула Аликс. — Драка, мятеж или что?
— Кажется, на льду нашли мертвого человека.
— Это кто-то, кого мы знаем, Роукби?
— Нет, насколько я понял.
— Может, возьмем коньки и сбегаем посмотреть, Утрата? — предложила Урсула.
— Нет! — воспротивилась тетя Труди.
— Ни в коем случае! — сказал Эдвин.
— Да я и не хочу вовсе. Урсула прямо кладбищенская гиена. У нее нездоровая любовь к сенсациям. В любом случае тело наверняка давно убрали.
— Похоже, человек некоторое время пролежал на льду, прежде чем его обнаружили, — обронил Роукби. — Тело заслоняли нависающие ветви между озером и отелем Диксона.
— Одно из самых затененных мест, — заметила Аликс. — Там вообще мало кто катается.
— Надеюсь, что это окажется дядя Джек! — бросила Утрата.
Воцарилась тишина. Роукби удалился, окутанный облаком неодобрения и величавого достоинства.
 
— Тебе не следует говорить подобные вещи, Утрата, — нарушил молчание Эдвин.
— Почему? Именно об этом все и подумали. Не можем же мы изображать мировую скорбь — мы полагали, что он давно умер. Зато такой вариант заткнул бы рот газетам.
Лидия посмотрела на Утрату, на ее губах заиграла легкая улыбка.
— Ты очень безжалостна.
— Нет.
— Как вы считаете, полиция собрала нас всех из-за этого? — спросила Аликс. — Потому что кого-то убили?
— Не вижу логики, — поморщилась Утрата, перелистывая страницы партитуры. — Разве что он умер в Рождество и они всех нас подозревают. А тогда это скорее всего дядя Джек. Хотя держу пари, он нажил себе врагов в городе и люди выстраивались в очередь, чтобы его прикончить. Так что им незачем приходить к нам.
Эдвин приблизился к Лидии и обнял ее.
— Тебя, наверное, пугает процедура полицейского дознания?
Ощущение одиночества и утраты охватили Аликс. Участие Эдвина теперь адресовано одной лишь Лидии, а не ей, Аликс, и не другим членам семьи.
Лидия покачала головой:
— Не бойся, никакой офицер из Скотленд-Ярда не подвергнет тебя отвратительному, бесчеловечному допросу — ни в этом доме, ни где бы то ни было.
— А зачем? — удивилась Утрата. — Неужели он подозревает, что Лидия укокошила дядю Джека по причине его скотского отношения к евреям?
— Пожалуйста, замолчи насчет дяди Джека! — резко одернула ее Аликс. — Он, похоже, будет жить вечно!
— Я не помню никаких событий в Рождество, которые могли бы представлять интерес для инспектора, — заявил Эдвин — Предлагаю, чтобы мы лаконично ответили на его вопросы: только «да» и «нет», воздерживаясь от дополнительной информации, и не распространялись о семейных делах.
В комнату вошел Хэл. Он услышал последние слова Эдвина.
— Семейные дела? Надеюсь, я не помешал? Дафна захотела прийти раньше остальных, чтобы морально поддержать сэра Генри, поскольку пронесся слух, что леди Ричардсон нигде не видно. Я прибыл сопровождать Дафну.
— Бабушка заперлась наверху, в своей комнате, — сообщила Аликс. — Вместе с Липп.
— Она очень расстроена?
— Скорее разгневана. Эдвин уверен: она давно знала, что Джек не погиб, а дезертировал.
— Значит, шок вызван разоблачением?
Да, подумал Хэл, обводя взглядом собравшихся, это не назовешь уютным семейным вечером. Он шагнул к дивану, где с несчастным видом сидела Аликс.
— Можно к вам присоединиться?
Она улыбнулась:
— Пожалуйста. Отодвиньте газеты. Вы уже прочли все сообщения?
— Да, в «Гриндли-Холле» большой переполох, и повсюду газеты, которым в обычное время не дозволяется пересекать границу, отделяющую поместье от деревни. Мне кажется, Роджер намерен выступить защитником в суде и очистить Джека от всех обвинений. Вероятно, на основании невменяемости.
— А разве могут предъявить ему какие-либо обвинения сейчас, через столько лет? — спросила Урсула.
— В обычной ситуации, думаю, не стали бы, принимая во внимание его награды. Армия скрыла бы обстоятельства дела, подтасовала факты и объявила, что у него не все дома. Но раз он потом двинулся в Германию, а позже спелся с мослеитами… — Хэл не прибавил, что инспектор из Особого отдела, занимающийся делом, намекнул, что Джек замешан в чем-то большем, чем дезертирство и экстремистская деятельность.
— Бабушке придется вернуть его военный крест королю, — сказала Утрата. — Ей это не понравится.
— А я думаю, немцы прилетят за ним на дирижабле и выкрадут, чтобы увезти в фатерлянд, — усмехнулась Урсула. — Когда придут все остальные, дядя Хэл?
— После ленча. Кроме Евы, которая лежит в прострации, с приступом головокружения, и Розалинд. Она говорит, что останется ухаживать за матерью.
— Она точно что-то замышляет, — мгновенно отреагировала Урсула. — Уж любящей дочерью ее не назовешь. Гадкая Ева может хоть пасть трупом у ног Розалинд — та просто перешагнет через ее безжизненное тело и пойдет дальше.