Отморозок 10 (СИ)

— Звать меня Аркадий, — сказал он наконец. — Я здесь за порядком присматриваю. Чтобы люди торговали, покупали, не терялись, не резались и не путали свое с чужим.
— Понимаю, — сказал я и тоже представился — Меня Юра зовут.
— Это хорошо, что понимаешь. — чуть повел он бровью. — Значит, разговор у нас пойдет проще.
Он отлепился от стены, подошел к старому столу, оперся ладонью о доску и снова посмотрел на меня.
  
— Ты вот что мне скажи, Юра… Или как тебя там на самом деле… Кто ты такой и с какой целью здесь оказался?
Вопрос был задан вроде бы спокойно, но с нажимом. Не как любопытство. Как первая проверка: начну юлить, хамить, строить тайну или отвечу по-взрослому.
— Здесь я по своим делам, — отвечаю так же спокойно. — Ни в чей огород не лезу, ни у кого хлеб не отнимаю. Нахожусь на отдыхе и занимаюсь личными делами.
Один из молодых, тот самый, с короткой стрижкой и натянутыми плечами, чуть скривил рот. Видимо, такой ответ ему уже показался лишне смелым. Аркадий это заметил, но никак не отреагировал.
— Личные дела, — повторил он. — Красиво звучит. Только у нас, понимаешь, какие вещи… На рынке, особенно на таком, как этот, личные дела быстро перестают быть совсем уж личными. Потому, что, если человек появляется с валютой, не выглядит фраером, просит сделать серьезную бумагу и ведет разговор так, будто давно знает цену словам, — он автоматически становится интересен, и не только мне.
Пожимаю плечами.
— Понимаю.
— Вот и хорошо, что понимаешь. — Он слегка качнул головой. — Тогда пойдем дальше. С кем работаешь?
— Сейчас — ни с кем.
— А раньше?
— Людей знал и знаю разных.
— Каких именно?
— Разных, — повторил я. — Но знакомствами не торгую и громкими именами не прикрываюсь. Предпочитаю отвечать лично за себя.
У коротко стриженного дернулась щека. Второй, тот, что со скучным лицом, стоял молча, как тень. Семеныч который подошел вслед за мной вообще держался в стороне. Видно было, что эта часть разговора уже не его уровень. Его дело — только свести. Дальше решают старшие.
Аркадий выслушал меня без раздражения. Даже будто с легким интересом.
— То есть ты, получается, сам по себе?
— Получается так.
— В таком возрасте? — спросил он. — Те кто сам по себе, обычно или дураки, или очень серьезные люди. Ты, вроде, на дурака не похож.
— Это приятно слышать.
Он усмехнулся.
— Ты не торопись радоваться. Я пока только вслух рассуждаю.
Он достал сигареты, вытянул одну, но прикуривать не стал. Поиграл ей в пальцах.
— Ладно. Другой вопрос. Валюта у тебя откуда?
— Оттуда — неопределенно киваю в сторону.
— Это как? — он чуть наклонил голову.
— Так, что это мое личное дело, — спокойно отвечаю ему. — Я ведь не спрашиваю, как устроены ваши дела на Привозе, и что лично вы с этого имеете.
Вот здесь один из его молодых не выдержал. Не тот скучный, а второй, с короткой стрижкой.
— Ты, пацан, язык-то придержи, — процедил он. — Тебя люди по-хорошему спрашивают, а ты кобенишся.
Я даже не повернул к нему голову. Продолжал смотреть на Аркадия.
— Я и отвечаю по-хорошему.
— Да ты охренел, что ли? — уже громче сказал молодой и шагнул ко мне.
Аркадий бросил на него короткий взгляд.
— Сядь на место, Витя.
Но Витя уже завелся. Молодой, горячий, ему казалось, что он сейчас одним нажимом покажет залетному фраеру, его место. Он подошел почти вплотную.
— Ты что, не понял, куда попал, деревня? — сказал он. — Тут не твоя Жмеринка. Тут тебе, если надо, быстро объяснят, как с людьми нужно разговаривать.
— Витя, — уже жестче сказал Аркадий.
Но было поздно. Тот, не слушая, протянул руку и схватил меня за руку чуть ниже плеча — не очень сильно, скорее для демонстрации. Мол, вот сейчас я тебя прижму, и ты сразу заговоришь иначе. Ошибка.
Я не помешал ему это сделать, чтобы зафиксировать, что все начала противная сторона. Просто сразу сбил его захват левой рукой вниз и в сторону, быстро шагнул правой ногой ближе, развернулся, прихватил правой рукой за пояс, подбил тазом вверх и бросил его через бедро на грязную землю.
Бросок вышел чистым, как на демонстрации. Не эффектно, не красиво, чистенько — так, что из Витька сразу выбило весь воздух и понт. Он грохнулся боком и спиной о доски и ящики, что-то глухо звякнуло. Витя захрипел, пытаясь вдохнуть. Я даже не стал на него смотреть. Только сразу шагнул назад, освобождая пространство разводя руки в стороны и показывая всем сразу: продолжать я не рвусь.
В закутке на секунду стало очень тихо. Семеныч замер, не меняя позы, но глаза у него чуть расширились. Скучный с виду парень у стены мгновенно подобрался и сжал кулаки, но пока не двигался — ждал, что скажет Аркадий. Тот тоже не дернулся. Только перевел взгляд с Вити на меня и медленно убрал сигарету обратно в пачку.
— Я же сказал — сядь, — произнес он спокойно, глядя не на меня, а на валяющегося на досках пристяжного.
Тот, все еще задыхаясь от злости и удара, попытался вскочить.
— Аркадий Саныч, да я сейчас…
— Стоять, — сказал Аркадий уже так, что спорить с ним было нельзя.
И Витя застыл. Не потому, что успокоился. Просто понял: еще полшага — и сам окажется неправ. Аркадий снова посмотрел на меня.
— А ты, значит, не только языком работаешь…
— Предпочитаю, чтобы меня руками не трогали без необходимости, — говорю снимая очки и смотря на оппонента.
— Это я уже понял.
Он кивнул одному из своих.
— Подними этого красавца.
Скучный парень молча подошел, помог Вите сесть на ящик. Тот дышал уже ровнее, но лицо у него было темное, униженное. На меня он смотрел с ненавистью, но с места больше не рвался. Аркадий чуть выдвинулся вперед.
— Ну что ж, слушай сюда внимательно, Юра, — сказал он. — Мне неважно, откуда у тебя валюта и через кого ты сюда зашел. По крайней мере пока неважно. Мне важно другое. Это наша территория. Здесь все давно поделено, понято и обговорено. Если человек приезжает тихо пожить, подышать морем, решить свои дела и никому не мешает — это один разговор. Если человек собирается здесь крутиться, зарабатывать, искать людей, пускать корни, делать свои ходы — это уже другой разговор. И без взноса в общак, без понимания с местными и без разговора со мной тут человеку тогда делать нечего. Понял?
— Понял, — сказал я. — Но я не собираюсь работать у вас на рынке и не собираюсь влезать на чужие делянки. Мне нужно порешать свои маленькие вопросы и дальше жить так, чтобы никому не мешать.
— Никому не мешать, — повторил он задумчиво. — Это ты правильно говоришь. Только жизнь, знаешь ли, такая штука, что люди иногда начинают мешать уже одним своим непонятным присутствием.
— Тогда надо сначала понять, что за человек перед тобой, а уже потом делать выводы, — отвечаю ему.
— Вот я и пытаюсь понять.
Он сказал это уже почти без нажима. Скорее как констатацию. Потом покосился на Семеныча.
— Ну что, бумага готова?
Семеныч мгновенно ожил, будто его снова включили в его привычную роль.
— Да. Все как договорено.
— Тогда заканчивайте дело.
Аркадий отошел чуть в сторону, давая понять, что главную часть разговора он уже завершил. Но не ушел. Остался рядом, наблюдая. Семеныч полез под рубашку, достал плоский пакет, завернутый в газету, и протянул мне.
— Смотри.
Я взял сверток, развернул аккуратно. Внутри лежал паспорт. Нормальный советский паспорт, не новый, но и не убитый в тряпку. Я открыл его.
Мое фото сидело как надо. Печать была сведена очень прилично. Не ювелирка, если знать, куда смотреть, но для обычной проверки — вполне рабочий документ. Я быстро пробежал глазами фамилию, имя, год рождения, место выдачи. Возраст подходящий. Листаю дальше. Прописка днепропетровская. Пойдет.
  
— Нормально, — говорю Семенычу.
— А ты чего ждал? — бурчит тот в ответ. — Художников из Эрмитажа я тебе не обещал, но люди правильные работали, не дебилы.