Отморозок 10 (СИ)

* * *
С Привоза я уходил уже не пустым. С удовольствием перекусил в местной забегаловке, поев борща и макароны с котлетой, шлифанув это сверху компотом из сухофруктов. Давно забытый вкус. Кое чего прикупил по необходимости. Советских денег у меня было не так много, но после утренней пустоты они уже ощущались почти как броня. Не настоящая, конечно. Так, тонкая жестянка против кухонного ножа. Но все же это лучше, чем ничего. Теперь можно было не метаться по городу на голодный желудок и не думать каждую минуту, как купить стакан чая с булочкой.
  
Оставалось решить следующий вопрос — где залечь хотя бы на время. На вокзал и в гостиницу мне путь был заказан сразу. Там документы, учет, лишние глаза, дежурные администраторши с натасканным нюхом и милиция поблизости. Соваться туда — все равно что самому за шиворот привести себя в отделение и вежливо попросить: «Товарищи, проверьте меня как следует — я тут одно сплошное нарушение».
Нет. Мне нужен тихий частный угол. Где не потребуют документов и не зададут лишних вопросов. Я пошел не в сторону центра, а туда, где от Привоза начинались более старые, перемешанные кварталы. Это не самый парадный город, зато живой. Деревянные заборы, одноэтажные домишки, хлипкие пристройки, белье развешанное на веревках, кошки на заборах, копающиеся в пыли куры. В таких местах летом всегда кто-то что-то сдает. Особенно в Одессе. Особенно, если человеку нужен не комфорт, а просто место, где можно с минимальным комфортом провести несколько ночей.
Искать пришлось не очень долго. На одной из улиц, за дощатым забором с облупившейся голубой краской, на калитке висела картонка, прибитая двумя ржавыми гвоздями: СДАЕТСЯ КОМНАТА. Просто и по делу. Я постоял секунду, оглядел улицу и нажал на калитку.
Во дворе было тесно, но чисто. Узкая дорожка из битого кирпича, кусты, две веревки с бельем, старая железная бочка под дождевую воду. Под навесом стоял деревянный стол со старой клеенкой. На крыльце летней кухни сидела женщина лет шестидесяти с лишним в темном халате и чистила лежавшую перед ней горкой картошку в пожелтевший от времени и ржавой воды эмалированный таз.
Увидев меня, она подняла глаза и быстро, очень по-женски, оценила как одет и как держусь.
— Вам кого? — вежливо спросила она.
— Комнату не вы сдаете?
Она встала с табурета, вытерла мокрые ладони о фартук.
— Сдаю. А вам надолго?
— Дня на два-три. Может, чуть больше. Если в цене сойдемся.
— Один будете жить?
— Один.
— Жена, дети, собака, гармошка — ничего такого не ожидается?
— Нет, — улыбаюсь. — Только я, в единственном числе.
Она усмехнулась в ответ, но глаза остались внимательными.
— Откуда приехали?
— Из Николаева, — говорю первое, что пришло в голову. Не слишком далеко и не слишком близко. — По делам тут. Заодно пару дней хочу осмотреться.
— Осматриваются у нас обычно на пляже, — заметила она. — А вы, по виду, не на пляжный отдых приехали.
— Я и не говорил, что на отдых.
Она опять посмотрела на сумку. Потом на лицо. Потом спросила уже без улыбки:
— Паспорт есть?
Вот и дошли до главного. Я пожал плечами
— Есть. Только сейчас не при себе.
Она сразу насторожилась.
— Это как это?
— Основные вещи и документы у знакомого. Я думал сегодня забрать, а он уехал до завтра. Мне бы угол до завтра, просто, чтобы не на улице ночевать. А так, как он вернется, сразу заберу вещи и покажу паспорт.
Она молчала. Плохой момент. Здесь нельзя было ни давить, ни суетиться. Женщины такого типа многое повидали, и чужую ложь чуют очень неплохо. Надо было дать ей не объяснение, а удобный для нее вариант.
Я полез в карман рубашки, достал деньги, не как основной аргумент, а как вещь второстепенную.
— Я без шума, без пьянок, без гостей. Днем меня почти не будет. Нужен только угол, вода умыться и чтобы никто не лез с разговорами. За день вперед заплачу сразу.
Она посмотрела сначала на деньги, потом мне в глаза. Ей не нравилось отсутствие паспорта. Но ей нравилось все остальное: молодой, один, без семьи, не шумный, с деньгами, и, главное, по виду не алкаш и не шпана.
— Пятнадцать рублей в сутки, — сказала она.
Я чуть не хмыкнул. Зарядила с запасом. Я без проблем могу заплатить, но нельзя показывать, что для меня деньги не имеют значения. Это всегда подозрительно, тем более в подобных местах. Денежные люди в таких халупах комнаты не снимают.
— За что столько?
— За то, что без паспорта и без лишних вопросов, — спокойно ответила хозяйка. — Не нравится — идите дальше. Комнат у нас в городе много.
Вот теперь это был честный разговор.
— Двенадцать, — сказал я. — И я не доставляю вам вообще никаких хлопот.
Она поджала губы.
— Хлопоты от вас уже начались. Стоите тут без документов и морочите мне голову.
— Морочил бы голову, если бы торговался за рубль. А я вам сразу говорю по-человечески.
Она еще подумала. Потом встала.
— Ладно. Двенадцать. Но за два дня вперед.
— Идет.
Я протянул ей две десятки, трешку и рубль. Хозяйка взяла, пересчитала неторопливо, потом кивнула в глубину двора.
— Пойдемте. Покажу ваш дворец.
Комната оказалась в пристройке, не в основном доме. Маленькая, прохладная после улицы, с одним окном во двор, узкой кроватью с провисшей панцирной сеткой, столом, стулом и старым светло коричневым шифоньером с перекошенной дверцей. На стене висел выцветший коврик с оленями. Под потолком лампочка в белом плафоне. Пол деревянный, крашеный, с потертыми дорожками у двери и кровати.
— Умывальник во дворе, — сказала хозяйка. — Туалет там, за сараем. Если кипяток нужен — скажете. Постель чистая. Одеяло в шкафу. Только в обуви на кровати не валяться.
— Не буду.
— Как хоть звать-то тебя?
— Юра — говорю свое настоящее имя из этой реальности.
В глазах даже защипало. Не Кэвин, не Мэйсон, не Хесус, не Санчо, а просто Юра. Черт возьми, как приятно стать снова просто Юрой.
— А я — Татьяна Владимировна.
— Очень приятно, Татьяна Владимировна — улыбаюсь женщине.
— И мне, надеюсь, будет…
Она еще раз окинула меня внимательным взглядом, будто до конца не решила, правильно ли сделала, что пустила такого молодого охламона без документов, потом вышла и притворила дверь.
Я остался один. Несколько секунд просто стоял и слушал тишину. Не настоящую, конечно. С улицы доносился дальний гул города. Во дворе звякнуло ведро. Хозяйка что-то буркнула себе под нос. Где-то в соседнем дворе заорал ребенок. Но это уже была правильная тишина. Не корабельная, не портовая, не та, в которой тебя могут в любую секунду прирезать за пакет с кокаином или деньги. А нормальная такая, советская, дворовая, человеческая.
Я поставил сумку на стул и первым делом проверил окно. Открывается. Во двор. Не улица — это хорошо. Но и уходить через него будет неудобно — это плохо. Потом осмотрел дверь. Щеколда простенькая, но есть. Уже плюс. Потом сел на край кровати и выдохнул.
Все. На сегодня я больше не в море, не на рейде. У меня есть четыре стены и кровать. Первым делом нужно как следует выспаться, а уже потом, думать о том, что делать дальше.
  
Глава 7
 
К Потапову Игнатова пригласили уже под вечер, когда основная суета по управлению начала сходить на нет. Длинный коридор ведущий к генеральскому кабинету, уже был почти пуст. Где-то сзади, в дальнем конце хлопнула дверь, потом прошли две женщины с папками, негромко переговариваясь о чем-то служебном, и снова стало тихо. Только из-за закрытых дверей едва доносились обрывки голосов, звонки телефонных аппаратов, да стук пишущей машинки.
  
Майор Владимир Михайлович Игнатов, среднего роста, широкий в плечах и массивный, с умными серыми глазами и тяжелым, как будто вырубленным из камня лицом, прошел в приемную. Несмотря на кажущуюся громоздкость, двигался он мягко и легко. В нем и сейчас чувствовался человек, который много лет работал телом не хуже, чем головой. Занятия боевым самбо Игнатов возобновил после Афгана, а война только добавила ему опыта и внутренней собранности.