Отморозок 10 (СИ)

Я встал у окна и стал смотреть наружу. Трамвай шел в сторону Куликова поля. Я естественно не помнил трамвайные маршруты Одессы, но тут большого ума не требовалось. Знаменитый одесский Привоз — это именно то, что мне сейчас нужно.
Пока вагон гремел по рельсам, я заново вспоминал этот город. Одесса конца восьмидесятых была еще советской до мозга костей, но уже кое где, по сплошному монолиту социализма, разбегались трещины мелкой коммерции. На стенах висели еще выгоревшие лозунги. В на крышах зданий какие-то призывы жить лучше, провести в жизнь решения какого-то там съезда КПСС и смотреть в светлое завтра с оптимизмом. А рядом с этим шла совсем другая, настоящая жизнь: грузный кавказец неспешно выгружал из фургона ящики с фруктами и носил их в открытую дверь небольшого овощного магазина, босой пацан тащил здоровенный арбуз в авоське, мужики у пивной стояли с самого утра так, будто на работу им вообще было не надо.
  
Чем ближе к центру, тем больше становилось отдыхающих. Их можно было выделить сразу. По одежде, по походке, по общей расслабленности. Свои здесь двигались целенаправленно, зная куда им нужно. Своим нужно на работу или на учебу. Приезжие — наоборот, не торопятся, у них сначала завтрак, а потом на море на целый день. Для меня это было удобно. За местного я никак не сойду — фасон у меня не тот, а вот за отдыхающего вполне. Летом в таком городе потеряться в людском мессиве проще простого.
Я сошел у Куликова поля. Там уже все дышало по-настоящему большим городом. Простор площади, трамваи, люди, железнодорожный вокзал поблизости, и за всем этим — ощущение огромного транспортного узла, через который каждый день проходит черт знает сколько народу. Я постоял пару секунд, разглядывая набирающий силу поток, потом взял направление к вокзалу и двинулся дальше — на Привоз.
Мне было лучше идти пешком. Хотелось не просто попасть на рынок, а войти в него ногами, постепенно, чтобы еще на подступах прочувствовать обстановку. Город в таких местах всегда заранее подсказывает, куда ты идешь. И Одесса подсказала.
В сторону рынка поток был плотнее, люди шли с пустыми руками, и двигались бодро чтобы успеть купить нужное пораньше, пока не навалится летняя жара. Те кто шел обратно, двигались уже неспеша, нагруженные тяжелыми сумками. Время от времени, они ставили сумки на асфальт, чтобы немного передохнуть, а потом, снова подхватывали свой груз и медленно брели на остановку. Вскоре я почуял запах жаренных пирожков и услышал пока еще сдержанный, но нараставший по мере приближения к рынку людской гомон. Крики, торг, смешки, ругань, отрывистые вопросы, чье-то истеричное — «Мущщчина, вы куда без очереди лезете?». Почти театральный одесский выговор. Как же я всего этого давно уже не слышал.
Привоз. Его официальное название никогда и ни для кого не имело значения. Для людей он всегда был и оставался Привозом, и точка. Это одно из тех мест, где людское всегда стоит выше государственного и идеологического.
Я не спешил попасть внутрь рынка. Мне некуда торопиться. Для начала встал в сторонке, чтобы никому не мешать и стал присматриваться к окружающей обстановке.
У входа на рынок уже крутились мутные типы, которые ничего не продавали и не покупали. Это можно было понять немного присмотревшись к ним. Они слонялись, засунув руки в карманы, туда сюда, поглядывая на прохожих. Время от времени, эти парни пересекались, бросали друг другу пару коротких слов, и вновь погружались в толпу, разрезая ее как барракуда разрезает стадо сельди. Карманники, скупщики, фарца, мелкая приблатненная шваль — все тут было. Это не выпирало наружу слишком явно. Но человек, который никуда не спешит, имеет глаза и использует их по назначению, все может увидеть.
Я сразу решил для начала просто прогуляться по рынку и посмотреть и послушать. Никаких серьезных разговоров, никаких обменов. Только наблюдение и разведка. Несмотря на раннее утро, рынок уже работал вовсю.
В одном ряду старичок в очках и кепке тыкал скрюченным пальцем в спелые помидоры и спрашивал
— Ваши помидоры, таки уже хорошие, или потом дешевле будут?
В другом спорили о рыбе. И торговка с красным лицом доказывала покупательнице.
— Да що вы жалуетесь мне за эту рибу, мадам? Ну да, она живая, но не плавает. Почему? Да спит риба. Просто спит!
Дальше баба с прыщем на носу взвешивала толстой тетке синеватую курицу, а та ее едко спрашивала
— Так ви мне скажите, чем ви кормите своих курей? Я тоже хочу так похудеть.
Неподалеку небольшая компания мужиков, щелкая семечки и сплевывая шелуху прямо на асфальт, громко обсуждала начавшуюся в стране антиалкогольную компанию. Вот мимо прошмыгнул парнишка с хитрой мордой, он тащил в руках две банки с рыбными консервами и, как на мой взгляд, он их только что где-то спер. Стоявший неподалеку мент, проводил его ленивым взглядом и даже не чухнулся.
Это было хорошим знаком. Не потому, что мент плохой. А потому, что это место живет по своим правилам, и если ты не выделяешься и ведешь себя соответственно ты становишься здесь как бы своим.
Я медленно шел вдоль ряда, останавливался у прилавков, делал вид, что рассматриваю фрукты и ягоды, спрашивал цену и даже пробовал, а потом отходил. Если бы я даже захотел что-то купить, советских денег-то у меня не было. И этот вопрос нужно было решать побыстрее, а то в животе уже бушует целая буря, требуя закинуть туда что-нибудь питательное.
Меня интересовали люди. Не все, а определенный сорт. Мне нужны менялы и фарца. Одесса — это портовый город. Здесь полно иностранцев у которых есть валюта и импортный шмот. И здесь всегда можно найти людей, готовых поменять тебе отечественные деньги на импортные доллары, марки и фунты по вполне приличному, а не государственному курсу. Тут самое главное, не нарваться дуриком на жулика, или ментовскую подсадку. Но, на то у меня глаза чтобы смотреть, и голова чтобы думать.
Нужного мне типа я вычислил часа через полтора. Он стоял у края мясного ряда, и вроде бы просто курил и щурился на солнце. Невысокий, лысоватый, в светлой рубашке с коротким рукавом. Лицо обычное. Даже слишком обычное. Такие живут долго именно потому, что не запоминаются. Но его глаза работали. Не шарили, а именно работали. Он не продавал товар, зато успевал посмотреть на руки, обувь, часы, сумку, походку проходящих мимо людей. И при этом, он совсем не выглядел заинтересованным.
Я прошел мимо него один раз. Потом второй. На третий он уже понял, что я его срисовал и явно в нем заинтересован. Посмотрел на меня без вызова, но внимательно. Хорошо. Значит, не дурак. Я прошел мимо. Пока еще рано. Нужно еще немного понаблюдать со стороны.
Лысоватый не бегал за клиентами и не хватал их за руки. Это жирный плюс. Нужные люди его знали сами. Вот, к нему подошел высокий тип в импортных шмотках. Короткий разговор и они разошлись в разные стороны. Лысоватый появился на своем месте только через пятнадцать минут. Явно, сначала договорились, а потом у них была сделка в укромном месте. Потом какая-то тетка что-то тихо его спросила, но он только мотнул головой и отправил ее дальше. Один раз рядом мелькнул милицейский сержант, лысоватый даже головы не повернул. Либо привык, либо хорошо прикрыт. В обоих случаях — это показатель.
К моменту когда я решил, что узнал достаточно, солнце уже припекало всерьез. Рубашка прилипла к спине. Бок ныл, но терпимо. Плечо тоже немного напоминало о себе. Пора было переходить от наблюдения к первому контакту.
Слишком долгая осторожность тоже бросается в глаза. Человек, который ничего не делает, но слишком внимательно смотрит, рано или поздно, сам становится заметным. Я двинулся к лысоватому. Тот курил и ждал. Не меня, конечно. Возможность.
  
Останавливаюсь рядом, не смотря на него прямо, будто просто рассматриваю прилавок.
— Дядя, — говорю негромко, — А где здесь можно нормальных денег достать, если человек не хочет, чтобы его держали за идиота?
Он даже не шевельнулся сначала. Только выпустил дым через нос.