Отморозок 10 (СИ)
— Так-так, — насмешливо цедит Тигре — кажется у нас тут завелась помойная крыса, что шарит по чужим нычкам.
Понимаю, что не стоит, но все же даю им шанс.
— Дайте дорогу — тихо, но с явной угрозой, говорю ему.
Периферийным зрением отслеживаю движения всей четверки. Самые опасные здесь Чино и машинный с ножами. У других они тоже могут быть, но пока не вижу.
— Покажи, что в сумке — требует Тигре и протягивает руку. — Давай ее сюда.
Тигре стоит спокойно, он уверен в себе. Конечно же, их четверо, и у них, по крайней мере, двое с ножами. А я один и без оружия.
— Ладно.
Делаю вид, что подчиняюсь, и собираюсь снять с тела сумку, но, внезапно, хватаю Тигре за протянутую за сумкой руку и, сделав резкий рывок на себя, подсекаю ногой, швыряя его на машинного. Тигре в полете своей массивной тушей сшибает подельника с ножом и они оба летят на палубу.
— Получи, козел! — шипит Чино и делает быстрый взмах ножом в мою сторону.
Отбить не успеваю, только рву тело назад. Лезвие все равно краешком цепляет левое плечо, обжигая резкой болью. Второй машинный сразу же пытается ударить меня кулаком. Ныряю под бьющую руку и сделав зацеп ногой, толкаю его на Чино. Машинный летит на палубу.
Чино ловко отскакивает назад, пропуская падающее тело мимо и снова пытается атаковать ножом. Он уже не размахивает им из стороны в сторону, а бьет на поражение, тычком в живот. Слышу шум сзади и понимаю, что там Тигре и еще один. Они, скорее всего, уже оправились от падения, и сейчас атакуют.
Быстро иду вперед, прямо на удар Чино, сбивая его руку с ножом в сторону. Сразу прихватываю ее своей левой и с ходу врезаюсь правым локтем ему в лицо. Делаю скрутку корпусом и Чино, роняя нож, летит вниз.
Пока вожусь с ним, получаю мощный удар ногой по спине сзади. Меня сильно бросает вперед. Чуть не падая, делаю по инерции пару шагов, и выстреливаю пяткой правой ноги назад. Попадаю по кому-то, отшвыривая его от себя.
Нет времени смотреть кто там. Просто рвусь к борту и прыгаю, пытаясь перелететь через поручни. Кто-то хватает за сумку на спине. Нога скользит по палубе, и я не перелетаю чисто, а воткнувшись, в поручни неуклюже переваливаюсь через них. Сильно бьюсь боком о холодный метал. Мгновения беспорядочного полета и вхожу в воду. Не чисто. От удара о поручни, меня развернуло в воздухе.
* * *Удар о поверхность вышиб из меня воздух, как хороший мидл-кик по печени. В нос и рот полезла соленая горечь морской воды. На секунду я вообще не понял, где верх, где низ, только темная тяжесть воды навалилась со всех сторон. Бок, которым я саданулся о поручни, вспыхнул тупой горячей болью. Левое плечо, полоснутое ножом Чино, омытое соленой водой резануло так, будто кто-то прошелся по ране наждаком.
Определился с направлением. Иду вверх. Наконец, я вынырнул на поверхность жадно, с хрипом, хватая воздух широко разявленным ртом.
Позади, над темной громадой судна, уже метались крики. Кто-то орал по-испански. Кто-то матюгнулся. Сверху мелькнул узкий луч фонаря, и круг света пробежал по черной воде и ушел в сторону. Я сразу нырнул снова, не глубоко, а ровно настолько, чтобы меня нельзя было увидеть сверху, потом вынырнул уже дальше и, отплевываясь, начал работать руками и ногами.
Не быстро. Главное сейчас не рвать темп и не спешить. Не ломиться как испуганная волками скотина с пастбища. Не дать сердцу уйти в молотилово, а дыханию сбиться. Паника убивает в воде не хуже ножа.
Раз. Два. Выдох в воду. Вдох короткий, через рот. Раз. Два. Выдох.
Я заставил себя смотреть не назад на корабль с мечущимися по палубе людьми, а вперед. Там, далеко, виднелась только цепочка огней и густая черная масса между ними. Свой берег. Родной. Но если начать думать о нем слишком настойчиво, можно сорваться в дурной, жадный темп, и тогда мышцы забьются раньше времени. А у меня еще рана и сильный ушиб ребер. О этом тоже не стоит сейчас думать. Все это потом на берегу…
Сумка сильно мешала. Я это понял почти сразу. Она держалась как надо, но все равно, тормозила меня, тянула плечо и ломала ритм. Хотелось одной рукой поправить ее, перевесить, поддернуть выше, но я не стал. Любое лишнее движение сейчас было в минус. Пусть сидит как сидит. Лишь бы не ушла.
Я перевернулся на спину, дал себе несколько секунд отдыха. Черное небо над головой. Мигающие звезды. Далекий желтый пояс берега. Корабль с которого я ушел уже просто темная горбатая туша с несколькими огнями. Криков почти не слышно. Хорошо. Значит, или не видят меня, или уже поняли, что с борта сейчас ничего не сделать.
Я снова перевернулся на грудь и пошел ровным, длинным кролем. Бок ныл с каждым движением. Не острой болью. Тупой, мерзкой, глубокой. С такой болью тело не кричит, а все время тихо шепчет — остановись, передохни, не надо так спешить. Я отключил эту мысль, как выключают надоевшее радио. Просто отодвинул в сторону.
Плечо жгло сильнее. Там было проще — порез не глубокий, кровь уже смыло, а соль только немного кусалась в ране. Это терпимо. Дышать. Считать. Не думать о расстоянии, не думать о береге и о том, что будет дальше. Плыть, считая гребки. Это просто работа.
Я уже не раз проходил через такое. Не точь в точь, но подобное. Когда кусок слишком большой, его нельзя глотать целиком. Надо резать на маленькие кусочки. Не «доплыть до берега», а «держать темп до следующего вдоха». Не «еще пять километров», а «еще сто гребков». Потом еще сто. Потом еще… Маленькие цели всегда проще и понятней чем большие. Выполнил маленькую цель, получил удовольствие и пошел к следующей. Так мозг не ломается, а получает удовольствие от достигнутого результата.
Я считал гребки. После первой сотни — дыхание устоялось, мышцы разогрелись и руки пошли ровнее. После второй — согрелось все тело, и вода уже не казалась чужой. После третьей — я начал чувствовать волну. Она шла не в лоб, а чуть сбоку, с длинным мягким подъемом. Это было хорошо. Не шторм. Не прибой, который бьет как кувалда. С такой волной можно жить.
Иногда я, отдыхая, снова переворачивался на спину, неспешно работал ногами и тупо смотрел на звездное небо. Потом, снова ложился на грудь и плыл, считая гребки.
Берег приближался очень медленно. Почти издевательски медленно. Но все же он приближался. Огни уже начали дробиться и разбиваться на группы. Где-то правее лежала более яркая полоса порта. Туда мне не надо. Там свет, люди, патрули, бетон, причалы. Мне нужен был глухой кусок. Темный. Пустой. Такой, где можно выползти как морская тварь, а не как человек.
Слева, дальше от основного света, берег выглядел более располагающе к моим целям. Темные пятна, провалы, редкие огоньки наверху. Похоже на обрывистую полосу. Хорошо. Туда и держим путь.
Я работал руками и ногами уже почти машинально. В какой-то момент вдруг ясно понял, что устал по-настоящему. Не просто «тяжело плыть», а именно смертельно устал. Все же за последний год я прилично подсдал. Плечи налились свинцом. Бедра начали тупо гореть. Сумка резала ремнем ключицу. В голове на секунду мелькнула очень дурная мысль — лечь на спину и просто полежать на воде подольше.
Я тут же ее задавил. Полежать можно будет, уже на берегу. Не сейчас. Снова выдох. Вдох. Раз. Два. Раз. Два. Потом берег стал уже не абстрактной черной линией, а реальностью. Он разросся и навис. Я увидел его отчетливо. Темный склон. Где-то наверху редкие огни. Внизу — рваная, почти черная полоса. И камни. Большие, лежащие на кромке, куда набегала волна. Не пляж в обычном курортном смысле. Не песчаная полоса. А дикий кусок берега, на который днем, может, и вылезают купальщики, но ночью там делать нечего никому.
Отлично. Я замедлился и начал думать. Тут уже нужны не сила и выносливость. Тут уже нужен точный расчет. Волны шли сериями. Длинный подъем, потом сброс, потом еще один. Между камнями белела пена. Если полезть дуриком, можно приложиться башкой о скалу и на этом все закончится. Значит, не лезем. Ждем, пока волна сама вынесет.