Отморозок 10 (СИ)

Чино уже тоже встал, ухмыляясь из-за его плеча.
Вот тут и вошел Рамон.
Он вошел без шума, с кружкой кофе в руке, и сразу все понял. Даже спрашивать не стал.
Поставил кружку на стол и подошел вплотную к Тигре.
— Сядь.
Тигре не шелохнулся.
Тогда Рамон сказал уже тише:
— Я второй раз не повторяю.
Тигре сел.
Рамон перевел взгляд на Чино.
— И ты тоже.
Чино сел мгновенно.
  
Боцман посмотрел на меня.
— Что случилось?
— Ничего, — сказал я.
Он кивнул.
— Вот и хорошо. Значит, и не случится.
Потом медленно обвел взглядом столовую.
— Слушайте внимательно. Пока новый работает у меня без халтуры — никто его не трогает. Ни в каюте, ни здесь, ни на палубе. Чужой шкафчик это вам не общий кошелек. Кто этого не понял, будет работать со мной лично. И долго.
Это было сказано спокойно. Без крика. Но все поняли.
Рамон взял кружку и ушел. Чино смотрел в тарелку. Тигре — на меня. Но уже иначе. Без дешевой бравады. Как на человека, за которого на палубе при всех только что вписался боцман.
После обеда меня одного послали в кладовую за банкой солидола и запасной марлинью для крепления брезента на шлюпочном тенте. Вот этого момента я и ждал.
Я зашел в боцманку, прикрыл дверь, быстро подвинул ногой ящик с обрезками линя, вскарабкался на стеллаж, достал нож и отвернул два живых винта на крышке вентиляционного короба. Ржавый третий уже и так держался на честном слове. Щель открылась. Внутри — сухо, темно, пыльно, пахнет железом.
Нормально. Быстро смотался к месту своего временного тайника, достал пояс с деньгами и обернул его на тело, под рубаху. Потом неспешно вернулся обратно в боцманку. Прикрыл за собой дверь и снова заблокировал ее ящиком.
Влез на стеллаж, вытащил из-под рубахи пояс, на секунду задержал его в руках, потом засунул в глубину короба и вернул крышку назад. Не идеально. Но теперь это был уже не временный схрон под шлюпбалкой, а место, куда никто случайно не сунется.
Потом я взял солидол, марлинь, спрыгнул вниз и вышел так спокойно, будто просто копался в хламе по приказу боцмана.
Во второй половине дня судно окончательно взяло свой морской ритм. Берег исчез совсем. Кругом была только тяжелая зеленая вода, белые гребни и выгоревшее небо. Старпом провел нас вдоль палубы, проверяя крепление грузовых стрел и тентов на люках. Рамон гонял людей без лишних слов. Я таскал с Матео банку с густой смазкой и проходил талрепы, скобы и резьбы, которые на соленом ветру быстро брало рыжим налетом.
Под вечер Матео дал мне мятную конфету.
— За работу, — сказал он.
— Спасибо.
— Не благодари. Просто не будь идиотом дальше.
— Постараюсь.
Он покосился на меня и хмыкнул.
— Не «постараюсь». Делай.
Для Матео это уже была почти дружба.
В каюту я вернулся затемно. Чино лежал на койке и делал вид, что читает. Тигре сидел у иллюминатора. Матео еще где-то ходил по судну.
Когда я вошел, Чино поднял глаза.
— Ну что, Санчо. Теперь ты у нас любимчик боцмана?
Я снял ботинки и сел на койку.
— Нет. Просто я работаю.
— Все работают.
— Ты — нет.
Он дернулся, но промолчал.
Тигре, не оборачиваясь, сказал:
— Сегодня ты правильно стоял в столовой.
— А вчера?
— Вчера я тебя не знал.
— А сегодня?
Он наконец повернулся.
— Сегодня тоже не знаю. Но мне уже стало интересно.
— Это должно меня порадовать?
— А мне на это насрать.
— Учту.
Он кивнул, будто на этом разговор был окончен.
Ночью я лежал на койке и слушал, как судно идет через темную воду. За переборкой гудела машина, в иллюминатор изредка плескало фосфорной пеной, где-то на палубе стукнул незакрепленный крюк, и почти сразу чья-то тяжелая ругань оборвала этот звук — значит, Рамон еще не спал.
Второй день я тоже пережил. Чино понял, что в открытую со мной играть не стоит. Тигре перестал считать меня пустым местом. Матео начал разговаривать. Боцман ясно дал понять всей палубе, что, пока я работаю под ним, меня лучше не трогать. А деньги лежали уже не в сумке и не на теле, а в железной мертвой кишке старого вентиляционного короба, где их не должны были найти ни по глупости, ни по случайности.
Судно шло к Кубе. А я впервые за долгое время почувствовал, что не просто двигаюсь в пространстве, а что возвращаюсь домой.
  
Глава 3
 
Вечер в ресторане уже почти выдохся. Основной зал шумел где-то далеко, за несколькими дверьми, приглушенно, будто это происходило в другом здании, а не на первом этаже. В кабинете Вахтанга Отаевича было тихо. На длинном столе под зеленоватым абажуром стояла бутылка «Боржоми», большое блюдо с виноградом, персиками и крупными грушами, пепельница из темного стекла и раскрытая папка с какими-то бумагами. Сам Вахо, развалившись в мягком кресле, сидел во главе стола и лениво чистил маленьким ножичком персик, аккуратно снимая мохнатую кожицу длинной спиралью.
В дверь коротко постучали.
— Заходи, Саша, — не поднимая головы, сказал он. — Чего ты мне там воздух портишь под дверью.
Фрол вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь и остановился у стола.
— Добрый вечер, Вахтанг Отаевич.
— Добрый, если ты пришел не с плохими новостями. — Вахо, наконец, поднял глаза на вошедшего. — Садись. Минералки будешь? Или, чего покрепче?
— Нет, спасибо. Я ненадолго.
— Ну, раз не надолго, значит, точно не просто так пришел, — вздохнул Вахо и кивнул на стул сбоку. — Рассказывай.
Фрол сел не сразу. Несколько секунд постоял, будто еще раз прокручивая разговор у себя в голове, потом все же опустился на стул.
— Есть одна вещь по Ивану. Думаю, вам лучше знать ее сейчас.
Вахо перестал чистить персик. Не насторожился открыто, но взгляд у него сразу собрался.
— А что с Ваней?
— Ничего плохого. Но есть непонятные для меня вещи. Ваня — мой старый боевой товарищ, и моя кандидатура, я отвечаю за него…
— Ну так не крути хвостом, Саша. Не девка на выданье. Говори прямо.
Фрол кивнул.
— Наш человек, который живет рядом с матерью Юры Костылева, несколько раз видел Ивана у ее дома. И он не мимо проходил. Подъезжал, заносил продукты, сидел у нее по часу, иногда больше. Делал это тихо. Без шофера, без ребят, сам.
Вахо молча посмотрел на него, потом положил ножичек рядом с тарелкой.
— И давно?
— Уже какое-то время. Я не говорил, сначала хотел сам понять в чем дело.
— Хм.
Вахо откинулся на спинку кресла, потер большим пальцем нижнюю губу и задумчиво уставился в стол.
— Интересно, — наконец сказал он. — Наш Ваня, выходит, не только Москвой дышит.
— Именно.
— А просто так он бы чужой матери сумки таскать не стал, — медленно произнес Вахо. — Не из той он породы. Жалостливости в нем ровно столько, сколько надо. Не больше.
Фрол промолчал. Вахо кинул взгляд на бутылку, налил себе минералки, сделал глоток и поставил стакан обратно.
— И это мне сейчас совсем не нравится, — сказал он уже жестче. — На Ване сейчас слишком много висит. Москва через него идет. Охрана на нем. Половина моих тамошних дел идет через него и его парней. И связь с Потаповым тоже сейчас на нем держится.
Он прищурился и зло усмехнулся.
— А Потапов, между прочим, в последнее время что-то быстро звездой себя почувствовал. Раньше понимал, где его доля, а где чужая земля. А сейчас уже начал многое себе позволять. Разговаривает так, будто это он мне в Энске воздух дает, а не я ему жить спокойно позволяю, и от своих щедрот отстегиваю долю немалую.
Фрол едва заметно кивнул.
— Я потому и пришел. Сейчас вокруг Ивана сюрпризы совсем ни к чему.
— Хорошо, — тихо сказал Вахо. — Дальше.
  
Фрол положил мощные ладони на стол.
— Это еще не все. Я сначала сам не придал этому нужного значения. А потом, когда всплыл Юра и его мать, один старый хвост встал на место.
— Какой еще хвост?