Жатва. Том 1 (СИ)

— Всё-всё! Стоп! — крикнул я в надежде остановить это сюрреалистическое представление. — Красавчик, замри! Замри!!! Вот так. Хороший мальчик. Видишь, она тебя не обидит. Ты ей определённо нравишься. Да, Хельга? Тебе нравится этот симпатяга?
Адское создание глянуло на меня без намёка на дружелюбие, а затем перевело полный нежности взгляд на перепуганного прерывисто дышащего любимца.
  
— Вот и славно. Рад, что вы нашли общий язык. Господь милосердный… И что мне теперь с ней делать?
— Здесь она точно не останется, — ехидно улыбнулась Арабель. — Если ты об этом.
— Может, хотя бы на первое время?
Губки баронессы медленно раздвинулись, пропуская наружу розовый язычок, произнёсший «Нет» так сладко и упоительно, что у меня аж яйца сжались.
— Нужно как-то отцепить её, — указал Волдо на душащую Красавчика Хельгу. — Есть идеи?
— Ну… Помнится, однажды я читал, что любые сложности в воспитании можно решить терпением и любовью. Нда… У нас охуенно большие проблемы.
  
Глава 39
 
Красавчик брёл по дороге, понурив голову, которая, впрочем, время от времени приподнималась, влекомая натягиваемой шкурой, в которую впились белые холодные пальцы. Хельгу так и не удалось отцепить, но общими усилиями мы смогли переместить её с груди несчастного создания на его спину. Теперь богомерзкое дитя восседало на Красавчике, аки пятый всадник Апокалипсиса, держась за складки шкуры на холке и щерясь во всю ширину своей беззубой пасти. Быть народным героем, имея под боком кровожадного псевдодемона, и так-то непросто, но, когда на нём верхом едет антихрист в юбке — задача полюбиться простому люду становится очень трудновыполнимой. Да поможет нам Господь.
— Вы это серьёзно, или для красного словца? — поинтересовался едущий рядом Волдо.
Кажется, углубившись в невесёлые размышления, я воззвал к Господу вслух.
— Абсолютно серьёзно. Сомневаешься в эффективности подобных запросов?
— Я не верю в вашего Бога. Забыли?
— Это неважно. Думаю, ему плевать на твоё признание и уважение. Но помощь нам точно нужна. Так почему бы не попросить вежливо?
— Вы ведь тоже не верили, пока не поглотили душу Кейна? Неужели его убеждения настолько заразительны? Веру просто так не обретают, насколько я знаю.
— Его убеждения тут ни при чём. Говорят, что чем ближе ты к переходу в мир иной, тем крепче твоя вера в Господа. А я не просто был близок, я в него перешёл. По мне так это веская причина обрести веру.
— Ну и как, по-вашему, должна выглядеть Его помощь? Может, он ниспошлёт нам армию колдунов, или научит убивать ещё эффективнее?
— Хорошо бы, но, думаю, Его помощь должна быть несколько менее конкретной. Это, скорее, проявится в удачном стечении обстоятельств, в счастливых якобы «случайностях». Подспудно, неявно. Понимаешь?
— Не особо.
— Говорят ведь, что «На всё воля Божья». Он незримо плетёт наши нити судеб, всегда рядом, всегда над схваткой.
— На всё-на всё?
— Воля-то? Разумеется. Господь всемогущ. Только не спрашивай способен ли он создать камень настолько тяжёлый, что сам не сможет его поднять — это манипуляция.
— Нет, я хотел спросить о другом. Я хотел узнать, чем же вы тогда недовольны.
— В смысле?
— С ваших же слов выходит, что любое свершение — воля Божья. И то, что вы оказались в Оше, и то, что Хельга стала занозой в заднице, и даже то, что сапоги жмут — всё это по его воле. Если так, получается, что христиане никогда и ни при каких обстоятельствах не должны ни на что роптать, ибо это есть самое настоящее прямое и неприкрытое богохульство. Ведь своим нытьём они ставят под сомнение мудрость Бога. А ноют они безостановочно. Проще перечислить, чем они довольны, чем тот сонм причин, что делает их несчастными. А ведь должно быть не так. Христиане должны пребывать в постоянном религиозном экстазе от того, что ежесекундно своими собственными глазами наблюдают свершение Его великой воли. Как-то не вяжется, правда?
— Только на первый взгляд.
— И где же я недоглядел?
— Видишь ли, то, что мои братья и сёстры вечно недовольны — тоже воля Господа.
— Ха! — не ожидал подобного контраргумента юный безбожник. — Но… Какой в этом смысл?
— Пути Господни неисповедимы, — пожал я плечами.
— Да, вас не переспорить.
— Так уж угодно Господу.
— Достаточно, я понял.
Мы держали путь на север, в провинцию Кальтештайне графства Хохбург, а если точнее — в крепость Хайм. Нет, мы не планировали её захватить, и цели обезглавить местное административно-территориальное образование перед нами не стояло. Наоборот — мы должны были освободить кое-кого. Кое-кого чрезвычайно полезного. Удивительно, но осознание этого прибавляло мне сил и решимости, буквально заряжало энергией. Я уже практически ощущал себя героем. Ну и что, если вызволить из застенков предстояло социально опасного типа со склонностью к деятельной мизантропии? Разве так уж важно, каково прошлое человека? Я считаю, что куда важнее — его будущее. А будущее я для него наметил… О-хо-хо! Да, хера Глюта ждало определённо яркое будущее. Яркое, жаркое и ревущее. Ведь он был пиромантом, а такими кадрами не разбрасываются.
Со слов баронессы я понял, что Глют был схвачен инквизицией уже месяца три как, но его стандартный для таких случаев приговор не спешили приводить в исполнение. Похоже, у церкви имелись другие, более практичные идеи на счёт этого мальчика со спичками. В послужном списке проказника значились дела, плохо вяжущиеся с официальным героизмом, такие как разбой, членовредительство, массовые убийства и, конечно же, государственная измена, проистекающая напрямую из обугленных трупиков королевских солдат. Но вот на героизм неофициальный, сермяжный, подобное вполне тянуло. Да и происхождения Глют был незнатного, чернь-чернью, что называется «от сохи». Достойный муж, короче. Думаю, мы без труда найдём общий язык. А он нам понадобится, ведь милаха Глют не только готовит отменное жаркое из всего, что дышит, но и обладает ценной информацией о таких же непризнанных талантах, как он сам. Арабель утверждала, что этот горячий деревенский парень сколотил небольшую шайку, да и в лапы закона попал, прикрывая её отход. На фоне этого можно сделать предположение о не слишком-то комфортном времяпрепровождении нашего повстанца в Хайме. Но если от Глюта осталось хоть что-то, в чём ещё теплится душа, я вдохну в это жизнь, надежду и цель. Мою цель.
— Видал когда-нибудь пиромантию? — поинтересовался я у Волдо.
— Нет, — ответил тот. — А если бы увидал, обязан был бы донести инквизиции.
— Ты так говоришь, будто я должен быть уверен, что подобное абсолютно невозможно. Может и доносил. Мне почём знать?
— Нет, — проскрежетал недотрога, — не доносил.
— Потому что не видал?
— Именно.
— А увидал бы — донёс?
— Зависит от обстоятельств, — нехотя дала ответ жертва режима.
— Ну, предположим, бухаешь ты в весёлой компании, а тут один из приятелей возьми, да и покажи фокус с огоньком. Сдал бы?
— Компания большая? Малознакомых много?
— Ну, как обычно — примерно половина из дюжины.
— Сдал бы. Слишком велик риск. Вся эта компания в такой же ситуации выбора, как и я. Если я колеблюсь, то и они тоже. Кто-то обязательно даст слабину. Кто-то принесёт в жертву всех ради себя. И только собственный своевременный донос станет спасением.
— Цинично.
— Реалистично. Мы ведь уже выяснили, что я беспринципная мразь. Вам в вашем мире, может, и было плевать на законы. Похоже, что так. Но здесь у простого человека выбор невелик. Либо жить по навязанным и зачастую подлым правилам, либо бежать в леса, в горы, подальше от длинной руки так называемого правосудия. И мало кто выбирает второй вариант.
  
— Угу… Классическое «А что я могу?».
— Звучит, как обвинение. Вам не приходилось предавать?
— Зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие.
— Мне казалось, оно довольно простое и общеупотребимое.