Счастливый билетик
И на короткое, но очень острое мгновение Алёну охватила самая настоящая тоска. Неужели ее заветная мечта так и останется просто картинкой на полях школьной тетради?
«Вот бы мне хоть капельку повезло, хоть чуть-чуть, – зажмурилась Алёна, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком. – Если бы я тогда, в парке, поехала кататься первой… кто знает. Может, это я бы сегодня собиралась на конюшню, а не Вера». Она с силой тряхнула головой, как бы отгоняя назойливую мысль. «Нет, думать об этом бесполезно».
Наконец, промокшая и уставшая, Алёна добралась до своего подъезда и, поднявшись на этаж, с удивлением обнаружила, что дверь в квартиру не заперта. «Это что за сюрприз?» – мелькнуло в голове.
– Бабуль, я дома… – громко, как полагается, сообщила девочка, ставя на деревянную галошницу свой отяжелевший от влаги ранец.
Но бабушки нигде не было видно, зато из прихожей в ванную с шумом пронеслась Вера и с размаху захлопнула за собой дверь. А навстречу Алёне из кухни вышла… мама!
Высокая, строгая, уставшая женщина с аккуратно накрученными короткими волосами.
– Ма? – искренне удивилась Алёна. – А ты здесь откуда? И где бабушка?
– У себя осталась. У нее давление опять подскочило, погода просто ужасная, – устало потирая виски, ответила мама. – Хорошо, что меня Тамара Сергеевна с работы пораньше отпустила.
– А чего это Вера не на конюшне? – Алёна посмотрела на настенные часы в прихожей. По всем расчетам, сестра уже минут двадцать как должна была находиться в дороге.
– Я это тоже хочу знать, – произнесла мама, и ее голос зазвенел опасными нотами.
– Я забыла! – захныкала Вера из-за двери в ванную, явно подставив ухо к замочной скважине. – Бабушки нет дома, она мне не напомнила вовремя!
– А без бабушки мы уже совсем самостоятельно собраться не в состоянии? – парировала мама, скрестив руки на груди.
– И давно ты дома, мам? – уточнила Алёна, неспешно разуваясь.
– Недавно пришла. Свет в конторе отключили из-за какой-то аварии на подстанции. Кстати, вчера вечером тренер Верин звонил, хотел пообщаться насчет ее успехов. Так что собираемся и едем.
Вера в ответ лишь издала нечленораздельный обиженный звук. Мама ее передразнила и с раздражением закатила глаза к потолку.
– Алён, чего встала как вкопанная? Быстро переодевайся в сухое.
– Ма-а-ам! – заныла было Вера, но мама уже ничего не хотела слышать.
– Я Алёну одну дома не оставлю. Шевелитесь, девочки! Опаздываем уже. Потом еще к бабушке зайдем – проведаем ее.
Алёну не пришлось просить дважды. Скинув промокшие ботинки, девочка юркнула в комнату и кинулась к шкафу – влажная школьная форма полетела на кровать, пионерский галстук – на спинку стула. Алёна не верила своему счастью, от волнения у нее даже похолодели пальцы.
«Неужели… я тоже еду на конюшню? Неужели… мне сегодня повезло?» – стучало в висках.
Собравшись куда быстрее вечно копошащейся сестры, Алёна, уже в сухих брюках и свитере, подошла ко входной двери. От волнения и предвкушения тяжело было стоять на месте, так что девочка непрерывно переминалась с ноги на ногу, словно перед стартом.
«Неужели? Неужели это правда?»
2
Еще недавно серый и скучный день вмиг превратился в «самый лучший день на свете». Еще бы! Ведь до этого не помогали ни упрашивания, ни клятвенные заверения «учиться на одни пятерки». И вот без лишних слов Алёнку отвезут в секцию верховой езды вместе со старшей сестрой!
– Надень рейтузы, дочка, к вечеру заморозки обещают – окоченеешь в два счета! И майку с кофтой.
– Но мам, – попыталась возразить Алёна, с ужасом припоминая синие капроновые рейтузы, хранящиеся на самом дне шкафа. Как же она их не любила! – Веру ты так не кутаешь!
– Не сравнивай, – строго сказала мама. – Ты у нас болезненная и продуваемая. А Верочка – спортсменка, у нее здоровье крепче, она закАлённая. Давай не капризничай, одевайся.
Алёне ничего не оставалось, как послушаться. Колючие рейтузы неприятно стягивали кожу и вызывали мурашки. Потом еще майку, кофту с высоким воротом, подаренную тетей из Ленинграда. Наконец, раздраженная и напоминающая неуклюжий шар, Алёна была объявлена мамой готовой к выходу.
Путь, как и ожидалось, оказался неблизким – сначала несколько душных остановок в переполненном автобусе, потом пересадка на пригородную электричку. Да еще и погода выдалась ужасная. Холодный осенний дождь лил не переставая с самого утра. От ветра зонты выгибались и хлопали. Ох и зачем мама так ее укутала? Эти дурацкие непромокаемые рейтузы, и теплая кофта с тугим воротом, что дышать было трудно, и сверху еще плащ-дождевик, пахнущий резиной и сыростью… «Завернули, словно капусту, в двадцать нелепых, негнущихся одежек».
Да, именно так Алёна себя и ощущала в тот день – кругленькая неповоротливая капуста на двух ватных ножках. Со стороны можно было подумать, что им предстояло не проехать пару станций на электричке, а отправиться прямиком на Северный полюс, в самую лютую стужу, на встречу к белым медведям.
Веру, стройную и подтянутую, мама и не думала так укутывать. Под легким дождевиком и нарядной курткой на ней была ее обычная, щегольская, почти что парадная форма для верховой езды – безупречно сидящие темно-синие бриджи, белая рубашка и начищенные до блеска сапожки. Вера тренировалась в секции всего ничего, но мама вечно ее нахваливала: «Верочка, у тебя так осанка выправилась! Ходишь теперь как на подиуме, не хуже, чем заграничные манекенщицы!» А та, наслушавшись, задирала нос.
На самом деле Алёну это задевало за живое. Особенно с тех пор, как Верку записали на конный спорт, а ее нет. Но слезы Алёнка сдерживала. Она же не плакса какая-нибудь. Мама, правда, не помогала:
«Забудь ты пока про лошадей, солнышко. Слишком маленькая ты еще – и ростом не вышла, и по возрасту не подходишь. Тебя в такую серьезную секцию просто не возьмут, там правила строгие, – твердила мама ласково, но настойчиво, гладя дочку по голове. – Зато рисование как хорошо идет!»
Бабушка и папа, во всем полагаясь на мамину житейскую мудрость, ей вторили.
Алёна соглашалась, но сама не переставала мечтать о лошадках. Их гордые прекрасные силуэты танцевали перед глазами даже на уроках математики. Так что Алёна рисовала, вырезала с ними картинки из старых журналов «Огонек» и «Ровесник» и завела специальную тетрадку для рисунков и коллажей.
Наконец Алёна отстала от родителей. Девочка исправно ходила в изостудию, но надежда попасть на конюшню не угасала. Родители выдохнули, и в семье воцарился мир.
«Пройдет время, я подрасту и опять попрошусь. Хотя бы одним глазком посмотреть на этих великолепных лошадок».
И, похоже, время действительно пришло. Раз уж мама сегодня смягчилась и дала свое высочайшее позволение, кто знает, может, чудо случится и Алёне удастся не только посмотреть.
«А вдруг она и меня решила записать?»
О, мысль была до того головокружительной, что дух захватывало! У Алёны заколотилось сердце и перехватило дыхание.
Так что укутанная с ног до головы «капусточка» Алёна всю дорогу сияла и подпрыгивала от счастья. Радовалась она и на залитом дождем перроне, высматривая огонек приближающейся электрички, и в самой электричке.
Плюхнувшись на холодную деревянную скамейку, сестренки Серовы удивили маму своим поведением. Обычно шумная непоседа Алёна прилипла к стеклу и тихонько, как мантру, отсчитывала минуты и остановки. Хмурая сонная Вера, устроившись у запотевшего окна, тут же безучастно засопела. Посторонний ни за что бы не понял, кто ехал на долгожданное занятие, а кто был просто вынужденной спутницей.
Дальнейшая дорога до конюшни слилась в одно смутное воспоминание: бесконечные лужи, брызги из-под колес автобуса, а еще свежие, будто бы только что оставленные следы подков на раскисшей глинистой земле. Стоило Алёне их увидеть, как сердце ее затрепетало еще сильнее, тело бросило в жар, а ладони похолодели. Впрочем, жарко ей могло быть и от теплого свитера под прорезиненным плащом.