Идеальная совместимость (СИ)

Что сказать? Тео выбрал худший из возможных способов меня убедить. Потому что рассказывать одному мужчине о том, что другой мужчина влюблён в его женщину, — не лучшая стратегия, если хочешь добиться для него милосердия. А если вспомнить, что после всего по команде Влада Тею едва не похитили…
— Теодор, я не могу и не буду давать тебе каких-либо гарантий относительно Влада. Ты все и сам понимаешь. Свой выбор твой сын сделал сам. Сам развязал войну. Тея выжила по чистой случайности.
  
Старик окончательно сникает.
— Как она сейчас?
— Насколько это возможно, нормально. Единственный совет, который я могу дать — постарайся убедить Влада завязывать… Хотя бы с попытками добраться до нас. Тея не покинет меня по доброй воле. А сам я никогда ее не отдам.
— Значит, борьба всей моей жизни была напрасна, — шепчет он, растирая лоб.
— Почему же? Твои идеалы понятны и близки многим людям. Но за столько лет ты и твои последователи не предложили никакой рабочей альтернативы. Я же живу по принципу «отрицаешь — предлагай».
На это сказать Теодору нечего. Я готов дать руку на отсечение, что во многом поэтому он со временем отошел от дел.
Мягко обрываю связь и с усилием растираю лицо ладонями. Надо отправить в публичный контур сообщение о выкидыше. Казалось бы, черт с ним! Можно было бы подождать и получить свою должность, не подвергая Тею дополнительному стрессу, но все говорит о том, что именно сейчас система наиболее уязвима. А значит, я не могу себе позволить быть деликатным.
Нейронка генерирует короткое сообщение. Я пробегаюсь по нему и, ничего не правя, отправляю врачу Теи, который практически тут же его визирует, и заметка попадает в публичный контур.
Ставлю блок на весь спам, который начинает сыпаться в связи с этой новостью. Подключаюсь к интерфейсу Теи и делаю то же самое, чтобы она не тревожилась лишний раз. Принимаю душ и иду к себе, когда неожиданно для себя сворачиваю с маршрута и вновь оказываюсь в спальне Теоны.
А та не спит. Сидит взбудораженная, скрестив ноги.
— Не спится?
— Поспишь тут, — усмехается она, — когда весь мир на ушах. Ты хоть бы утра дождался.
— О чем речь? — хмурюсь я.
— Конечно же, о мифическом выкидыше.
— Так, стоп! Откуда ты об этом узнала? Я поставил тебе блок на спам.
Подхожу ближе. А Тея, как коза, вскакивает и, прикрыв чип ладонью, отпрыгивает к окну.
— Что значит «поставил»?! — сипит она.
— А что значит «весь мир на ушах»? Покажи.
— Нет!
— Тея! — закатываю глаза. — Это вопрос твоей безопасности! Ты вообще понятия не имеешь, что происходит.
— Так расскажи! — вопит она. — Господи, ты чего, правда… залез ко мне в голову? Опять?!
— Я хотел как лучше, ясно?!
— Ты не знаешь, что для меня лучше! Не знаешь. Не знаешь!
— Тш… — перехватываю ее за руку и силой притягиваю к себе. — Перестань. Мы это чуть позже обсудим, ладно? Найдем компромисс. А сейчас ты расскажешь мне, кто тебе сообщил о моей заметке.
Тея злится. Сжимает и разжимает кулаки. Сомневается.
— Ты обещал никогда не лезть мне в голову.
— Для этого я должен тебе доверять! Но разве я могу, когда ты обо всем на свете умалчиваешь?! Тея, пойми, все очень серьезно. Думаешь, я шутил, когда сказал, что это вопрос жизни и смерти? Ну!
— Ирма… — шепчет она. — Это сказала Ирма.
— Вот же сука! — рычу я. — И не надоело ей плести свои интриги!
— Ты уверен, что это ее инициатива?
— Ну, конечно. Чья же еще?
— Марка?
  
Глава 24
 
Виктор
Слова Теи сеют во мне зерно сомнения в том, в чем я не привык сомневаться.
Я покидаю башню, едва начинает светать. Завороженно смотрю, как её силуэт постепенно растворяется в зеркале заднего вида. Стекло гасит огни, превращая их в длинные размытые линии, из-за чего складывается ощущение, что город плывёт в вязком потоке света.
Полоса для правительственных машин свободна, движение почти отсутствует. Система подчищает трафик заранее, освобождая путь.
Я еду в Совет, чтобы обустроиться в новом офисе. А заодно надо убедиться, что Марк не имеет отношения к тому, что его генетическая пара по-тихому гадит нам с Теей.
Слишком давно мы знакомы со Стейтмэном. Я помню его ещё мальчишкой. Прикрываю глаза, погружаясь в архивы памяти и, сам того не желая, поднимая огромный пласт прошлого.
Мы росли почти рядом. Социальные уровни, на которых существовали наши семьи, были плюс-минус одинаковые, мы жили рядом, и ничего удивительного в том, что наши траектории с Марком сошлись, абсолютно не было.
Марк был громче меня. Легче. Он любил посмеяться, говорил что думал и умел втягивать людей в свои игры. А еще он, как и я, предпочитал реальную жизнь виртуальной. Мы вживую дрались. Срывались с уроков. Сбегали черт знает куда, лазали по техническим уровням зданий, за что нам регулярно попадало и от родителей, и от Владимира.
Машина мягко меняет полосу. Я почти не замечаю этого движения. Мысли углубляются дальше.
Владимир, да…
Я пытаюсь вспомнить, когда он появился в моей жизни, и не могу. Кажется, он был в ней всегда. Почему? Никогда раньше я не задавался этим вопросом. Но сейчас, когда мозг работает в авральном режиме, что-то в этой картине кажется мне странным.
Я помню, как он стоял на краю тренировочного зала, когда нас учили управлять первыми нейроинтерфейсами. Помню, как однажды он лично остановил драку между мной и старшими курсантами. Помню редкие разговоры, которые, тем не менее, всегда случались ровно тогда, когда мне это было надо. Тогда я считал его интерес вниманием к перспективному кандидату — система любит контролировать будущих лидеров.
Но теперь в голове созревает другой вопрос.
Как его во мне разглядели? Кто? И был ли у меня шанс как-то реализоваться, если бы не Владимир?
Мои родители не принадлежали к Первому кругу. Даже близко. Они жили в другой реальности. Их занимали другие темы. И горизонты у них были не те.
Я вырос между этими двумя мирами, но никогда по-настоящему не принадлежал ни одному из них.
С одной стороны — родители. С другой стороны — Первый консул, который в то время еще не был Первым, но масштаб его личности был понятен уже тогда. Я считал его другом отца, но… Говоря по правде, что между ними могло быть общего?
Нейронка летит вперед, я за ней совершенно не поспеваю. Торможу, когда она уже начинает просчитывать алгоритмы. И подумав, мысленно разрешаю продолжить.
Через секунду мою голову наводняют всевозможные варианты. И самые разные гипотезы. Просчитываются какие-то совсем уж фантастические сценарии. Начиная от политической селекции. Заканчивая… Предположительно родственной связью.
Я невольно усмехаюсь. Серьёзно?
ИИшка разворачивает аргументацию.
Совпадения биометрических параметров. Исторические данные. Поведенческие паттерны. Статистика личного внимания.
Вероятностная модель выдает сухую цифру.
Я смотрю на неё несколько секунд. Потом закрываю расчёт. Нет. Это слишком. Хотя вполне в духе нейронки, которую порой заносит, сколько её ни обучай.
Машина плавно снижает скорость у башни Совета. Огни периметра скользят по корпусу, сканируя биометрию. Полоса мягко подсвечивается, направляя меня к служебному въезду, где уже нет никакой показной торжественности — только гладкий бетон, встроенные в стены камеры и тишина, в которой я, кажется, слышу, как один за другим открываются уровни доступа.
Выхожу из машины. В воздухе вспыхивает едва заметная сетка. Сначала — общая биометрия. Потом — нейросигнатура. И только после этого правительственный контур пропускает меня в себя. Министр внутренней безопасности. Звучит по-прежнему чуждо.
  
Лифт ждет меня открытым. Кабина пустая, отполированная до стерильного блеска. В ее поверхности отражается чиновник новой эпохи. М-да.
Выхожу на нужном этаже. Прикладываю ладонь к панели у кабинета. Замок считывает капиллярный рисунок, затем требует мысленного подтверждения. После чего тяжелая дверь бесшумно уходит в стену.