Идеальная совместимость (СИ)

Машина плавно замедляется перед стеклянным куполом Центрального репродуктивного центра. Снаружи здание выглядит почти невесомым — прозрачные стены, светлые переходы, плавные линии. Всё здесь построено так, чтобы внушать людям спокойствие и надежду.
Я выхожу из машины следом за Виктором и на секунду замираю, запрокинув голову вверх. Солнце отражается в стекле, разбиваясь на тысячи бликов. Внутри видно движение — люди в белых халатах, мягкий свет медицинских панелей.
  
В этом месте начинается жизнь. И его архитектура это только подчеркивает.
Виктор идёт рядом со мной, чуть впереди, как истинный альфа. Его шаги уверенные и тяжелые. Наше появление фиксируют камеры — я почти физически чувствую, как объективы скользят по нам, улавливая каждое движение.
Трусливо хочется отступить, но я заставляю себя идти дальше.
Внутри центр оказывается ещё светлее. Пространство огромного холла наполнено тихими голосами и мягким гулом оборудования. Где-то журчит вода — искусственный водопад обрушивается откуда-то сверху. Вдоль стен расставлены кадки с растениями, создавая иллюзию сада.
Навстречу нам спешит женщина в медицинской форме.
— Доброе утро, господин Грей. Госпожа Теона.
Её улыбка профессионально теплая. Мы обмениваемся короткими приветствиями, после чего она жестом приглашает нас следовать за ней.
Я стараюсь сосредоточиться на словах заведующей, но взгляд всё время ускользает в сторону… К палатам, виднеющимся через стеклянные перегородки. В этих палатах дети. Много-много детей. Маленькие прозрачные колыбели выстроены рядами. И именно в них лежат новорожденные малыши. Я невольно замедляю шаг. Один из ребятишек тихо посапывает, уткнувшись носом в мягкое, как облако, одеяло. У другого забавно торчит вверх пучок темных волос. Третий, кажется, только что проснулся и лениво размахивает руками, словно проверяя границы мира.
Такие маленькие. Такие… беззащитные. В груди что-то странно сжимается.
Я останавливаюсь у окна.
— Они здесь после стабилизации, — тихо поясняет врач. — Первые дни наблюдения.
Я почти не слышу её.
Мой взгляд цепляется за одного из младенцев. Он широко зевает, сморщив красное личико, и вдруг открывает глаза. Тёмные. Совершенно ясные. Он смотрит сквозь меня, но я все равно ему приветливо улыбаюсь.
— Хочешь подойти ближе? — слышу рядом голос Виктора и вздрагиваю. Даже не заметила, что он около меня остановился. Надо же!
— Можно? — спрашиваю тихо.
Врач кивает и открывает защитную панель. Я делаю осторожный шаг внутрь. Воздух здесь теплее, пахнет стерильностью и чем-то сладким. Возможно, молоком.
С любопытством склоняюсь над колыбелью. Малыш ерзает, смешно выпятив попку, и тихо фыркает во сне. Его кулачки сжаты, крошечные пальчики почти прозрачные. Кажется, если дотронуться — он исчезнет вовсе. Поэтому я его и не касаюсь. А так… просто смотрю.
Странное чувство расползается внутри. Тёплое. Щемящее.
Сколько их здесь? Десятки. Маленькие жизни, которые только начинают свой путь.
Я выпрямляюсь и медленно оглядываюсь вокруг.
И вдруг понимаю, что улыбаюсь.
Тор это замечает.
Чувствую его взгляд до того, как успеваю сообразить, к каким выводам может прийти этот сложный мужчина... Ошибочным выводам! Неправильным.
Виктор смотрит на меня внимательно, изучающе. И в его глазах на мгновение мелькает что-то похожее на удовлетворение. Ну, вот! Как я и думала… Он решил, раз я расчувствовалась, глядя на эти комочки, то рано на мне ставить крест. Зря! Это ничего не меняет.
— Они красивые, правда? — говорю тихо.
Тор подходит ближе и останавливается рядом со мной.
— Ну-у-у... Такое себе.
Его ответ заставляет меня закусить губу, чтобы не засмеяться. Странная реакция. Мне и смешно, и грустно. Снова перевожу взгляд на детей.
— Их так много, что и не скажешь, что человечество находится на грани вымирания.
— Чтобы этого не случилось, их должно быть больше.
В голосе Тора звучит спокойная уверенность, граничащая с жесткостью. Я не отвечаю. Наверное, мой муж знает, о чем говорит. А я все еще не понимаю, как реагировать. Несколько секунд мы стоим молча. Потом он чуть наклоняется ко мне, обжигая висок дыханием:
— Знаешь, — говорит он негромко, — без Акта совместимости большинство из них просто не родились бы.
Я медленно оборачиваюсь. Тор смотрит на колыбели. Как и меня буквально пару секунд назад, его полностью захватило увиденное.
— В Первом круге рождаемость упала почти до нуля. Люди могли десятилетиями жить вместе и так и не зачать ребёнка.
Его голос звучит ровно, как у гипнотизера.
— Система совместимости изменила это. Алгоритмы подбирают пары, которые способны дать потомство. Именно поэтому сейчас в этих колыбелях лежат дети. Без изменений в законодательстве их бы попросту не существовало. И человечество доживало бы свой век.
У меня колет в носу... Он делает это специально! Чтобы я прониклась. Засомневалась в правильности своих взглядов.
Малыш с тёмными глазами тихо сопит, сжав кулачок.
И где-то глубоко внутри меня действительно прорастает сомнение. Что, если иначе и впрямь было не справиться? Что, если не существует никаких других способов? Вот что? Что тогда?!
— Они не просили, чтобы их создавали по алгоритму, — тихо говорю я.
Виктор слегка поворачивает голову.
— Ни один ребёнок в истории человечества не просил, чтобы его родили.
Я смотрю на него. Тор не улыбается. Но в его глазах появляется едва заметный огонёк.
— Разница лишь в том, — продолжает он спокойно, — что теперь мы хотя бы знаем, как сделать так, чтобы они вообще появились.
Я снова перевожу взгляд на колыбели.
Маленькие кулачки. Крошечные сморщенные личики. Смешные кнопки-носы… Черт. Это невозможно.
— Пойдем дальше, — сиплю я, едва ли не пулей проносясь мимо Тора. Слишком много всего случилось. В голове куча мыслей, пробуждающих странное чувство, от которого хочется как можно скорее избавиться.
В какой-то момент я понимаю, что оторвалась от основной группы. Виктора задержали у входа — кто-то из администраторов что-то объяснял ему, размахивая планшетом, охрана чуть отстала. И тут слышу, как ко мне обращаются:
— Госпожа Теона.
Я оборачиваюсь.
Передо мной стоит мужчина в белом халате. Лицо совершенно обычное, одно из тех, которые невозможно запомнить. На груди бейдж врача. Ну, еще бы! Мы же в репродуктивном центре.
— Да?
Он делает шаг ближе и тихо замечает:
— Вам нужно пойти со мной. Быстро.
Не сразу понимаю смысл слов.
— Простите?
— У нас мало времени. Идёмте.
Он берёт меня под локоть. Не грубо, но так крепко, что становится ясно — это не просьба.
— Что вы… делаете? Вы кто?
Он наклоняется ближе, и его голос становится почти шёпотом:
— Я из Подполья.
Мир на секунду будто бы глохнет.
— Что? — сиплю я.
— Пойдёмте. Если вы хотите отсюда выбраться, сейчас самый подходящий момент.
Я оглушена и потому действую почти машинально. Сердце колотится так громко, что в ушах стоит гул. И кажется, что грохот наших шагов отражается от стен гулким эхом.
— Постойте… Я не понимаю… Вас послал Влад?
— Какая разница? Главное, что мы вытащим вас из этой ловушки.
Мы сворачиваем в служебный проход. Здесь почти нет людей, только тихий гул вентиляции и редкие вспышки медицинских панелей.
— Ловушки?
Мужчина резко оборачивается ко мне. И коротко усмехается, демонстрируя пеньки сгнивших чуть ли не под корень зубов.
— От брака с этим… отредактированным чудовищем.
Я резко останавливаюсь. Голова кружится. Все правильно. Еще недавно я бы отдала полжизни, чтобы мне помогли сбежать. Но сегодня… Смотрю на этого так называемого спасителя и… не знаю. Он не внушает мне никакого доверия. Его глаза фанатично блестят, а руки даже подрагивают — так он захвачен своей идеей.
  
— Мы не дадим превратить вас в машину для воспроизводства. В идеальную матку…