Идеальная совместимость (СИ)

— Вот и хорошо! — я снова вскакиваю. — Это лучше, чем ложиться под какого-то бездушного монстра, ясно?! Я бы никогда на это не согласилась по доброй воле. Ни одна нормальная женщина не согласилась бы! Вы подумали об этом, когда принимали свои идиотские законы?! — ору прямо в лицо комиссару, перегнувшись через стол. И вдруг падаю от невыносимой боли, прошившей все мое тело. Без преувеличения — от кончиков волос, до пальцев ног. Вскрикиваю и, не удержавшись в вертикальном положении, валюсь на стол.
  
И тут происходит что-то странное. Мой мучитель тоже падает. Но если меня моментально отпускает, то он катается по полу еще с минуту, крича от боли так истошно, что я просто цепенею, не в силах пошевелиться, чтобы как-то ему помочь. Все это время комиссар противно повизгивает, ударяясь плечом о ножку стола и нелепо шевеля посиневшими почему-то губами.
Кое-как встряхнувшись, я в ужасе делаю шаг назад и вдруг улавливаю странную вибрацию. Медленно веду взглядом по комнате, не решаясь сразу взглянуть на того, кого чувствую даже без чипа! И все-таки утыкаюсь взглядом в широкую грудь огромного просто… мутанта. Назвать этого типа мужчиной я не могу. Потому что обычные мужчины редко когда достигают таких размеров.
Наверняка передо мной представитель Первого круга. Я готова поставить все, что у меня есть… Ах да, у меня же ничего нет!
В любом случае, от него определённо невозможно оторваться. И я веду взглядом по широкой груди, плечам, широко расставленным ногам в странных сапогах, напоминающих берцы. На нём черная военная форма с двумя серебристыми полосками на погонах. Оу… Я не сильно разбираюсь в знаках отличия, но кажется, передо мной военный высочайшего ранга. Может, даже какой-нибудь генерал. Подняться выше его колоннообразной шеи я почему-то так и не решаюсь. Будто там проходит граница, за которой заканчивается моя способность хоть как-то контролировать происходящее. Так что я, замерев кроликом, просто смотрю, как он приближается к лежащему на полу комиссару, и стараюсь изо всех сил не отсвечивать.
«Надеюсь, меня не обвинят в нападении на лицо при исполнении?» — мелькает паническая мысль. Так-то я ничего не делала! Он сам упал! Я не виновата!
Хочу это объяснить. Но великан, присев рядом с комиссаром, резко выбрасывает перед собой руку, призывая меня к молчанию. Что ж. Я-то молчу. А вот комиссар подает-таки голос.
— П-протокол… у меня… санкция…
И опять мужчина делает этот свой жест рукой. За тем лишь исключением, что теперь он адресован не мне, а моему мучителю, который тут же резко замолкает.
Я сглатываю. Какого черта здесь происходит?
В комнате становится настолько тихо, что я слышу, как над головой вибрируют лопасти системы вентиляции. Мужчина кивает каким-то своим мыслям и вдруг переводит на меня свой жуткий взгляд. Почему жуткий? Да потому что, кажется, он видит меня насквозь и все-все про меня знает. Даже то, с какой частотой у меня бьётся пульс, сколько вдохов я делаю за минуту, и на какой мысли застряла, глядя в его глаза. И я сейчас говорю не о каких-то магических сверхспособностях. Все гораздо проще. У таких, как он, в принципе есть доступ к любой информации. Другое дело, на кой ему копаться в сведениях обо мне. Наверное, этому есть одно объяснение… Но я не хочу о нем думать всерьез.
А между тем здоровяк поднимается и шагает ко мне. Я же инстинктивно отодвигаюсь, пока не упираюсь задницей в крышку стола. Больше мне бежать некуда. А как хочется! Но, не смея пошевелиться, я с каким-то священным ужасом наблюдаю за его рукой, медленно приближающейся к моему лицу.
В его геноме определенно есть гены какого-нибудь неандертальца — уж слишком массивная у него челюсть. Я когда-то читала, что как только выяснилось, что у неандертальцев не было аллергии на глютен, высшие тут же решили, что это им точно надо, и стали редачить эмбрионы буквально оптом! Ну, и вот… Его пальцы останавливаются в нескольких миллиметрах от моей щеки. И вдруг касаются глаз. Буквально, господи боже, касаются!
Я ошалело смотрю на кружочки цветных линз, что он вынул… А ведь я с подросткового возраста скрывала за ними истинный цвет своих глаз, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Когда человечество встало на порог исчезновения, и расы перемешались окончательно, голубые глаза стали не экзотикой даже — исключением. Генетической удачей. Или проклятием. Тут как посмотреть.
В общем, чувствую себя голой в самом буквальном смысле этого слова. Как будто с меня сняли последнюю защиту. Единственный доступный мне сейчас слой анонимности.
— Ч-что вы себе поз-зволяете?
Он морщится. Шевелит кадыком, будто вспоминая базовые навыки речи.
— Теона?
У него низкий, странно вибрирующий голос. У меня поднимаются тонюсенькие едва незаметные волоски на руках…
— Тея! — вздергиваю подбородок, хотя и дураку ясно, что его мне ни за что не обвести вокруг пальца. Он прикрывает глаза и какое-то время молчит. Я слышала, что из-за бешеной скорости, с которой представители Первого круга обрабатывают информацию, время для них тоже течет быстрее. Так какого черта он медлит? — Может, вы хотя бы представитесь? А лучше объясните, какого черта здесь происходит!
Тут он будто бы отмирает. Едва заметно сощуривается.
— Виктор Грей. Твой репродуктивный бенефициар.
  
Глава 2
 
Тея
Я просыпаюсь от того, что, наконец, выспалась? Находясь в полудреме, со стоном потягиваюсь. Пальцы ног, к удивлению, и не думают касаться противоположной стены, что непременно случилось бы, если бы я ночевала дома. В нос вместо привычного наглухо отфильтрованного воздуха врывается аромат… сирени? Это настолько неправильно, что я мысленно подбираюсь ещё до того, как более-менее прихожу в себя.
Перед глазами — высокий потолок. Ровный и матовый, будто вылепленный из цельного куска света. Он не давит. Не нависает со всех сторон, как в моей квартирке. На нём нет привычных глазу индикаторов, бегущих строк, на нем нет даже долбаной решётки вентиляции.
Моргаю и, не меняя позы, осматриваюсь. Я нахожусь в спальне. Слишком просторной как для человека, сознательная жизнь которого прошла в крохотных квартирках захолустных гетто. Здесь столько воздуха, что, кажется, его можно зачерпывать пригоршнями и пить. Мне трудно определить источник света. Он струится будто сквозь стены, ложась так мягко, что можно было бы и не зажмуриваться. Но я боюсь выдать, что проснулась.
Кровать подо мной широкая — метра два, а то и больше. Я могу запросто лечь поперек, и без проблем на ней поместиться. Матрас тоже на уровне. Это не формованный блок, и не трансформер. Простыни — плотные, но такие мягенькие на ощупь, что их хочется трогать и трогать. Ни один синтетический материал не может быть таким мягким. Я машинально сминаю ткань. О, да… Гедонистически приятно.
Убедившись, что в комнате никого нет, осторожно переношу вес тела на локти. Из такого положения я могу разглядеть деревянный пол. Он же деревянный? Мне не приходилось бывать в таких местах раньше. Даже близко… Так что я не стала бы биться об заклад, что это так.
У дальней стены — панорамное окно во всю высоту помещения. За стеклом никаких тебе окон соседей из дома напротив или неоновых вывесок. Там — бескрайний простор аж до линии горизонта. Слой зданий ниже, а дальше — вода. Ну, или туман. Или и то, и другое одновременно. Граница размыта, но от этого только красивее.
Я сглатываю. Потому что замечаю главное — террасу с настоящими живыми растениями. То, что это не синтетическая копия, понятно по тому, что я вижу неровности, природную асимметрию и другие несовершенства вроде нескольких рано пожелтевших листочков. Так вот откуда этот запах! Какое… расточительство.
  
Мой взгляд скользит дальше. Никаких экранов на виду. Никаких голосовых ассистентов, готовых услужливо отчитаться о моём статусе. Вообще никаких точек доступа. Всё управление, если оно здесь есть, спрятано. Или не нужно вовсе. Потому что хозяин, кем бы он ни был, управляет здесь всем посредством встроенного в его чип интерфейса.