Японская война. 1904 (СИ)

Тем не менее, пока мы справлялись и так. Новые методы даже в течение одного дня показывали лучший, чем раньше, результат, и многие полковые врачи брали их на вооружение. Если раньше мы словно не слышали друг друга — военные отдельно, медики отдельно — то теперь стена начала крошиться, и появились дыры, через которые мы смогли разглядеть, что на самом деле сражаемся на одной стороне.
— Вы хорошо поработали, доктор, — пожал я руку Слащеву. — Я спать. И будите меня, только если кто-то начнет умирать.
— А если японцы?
— Если японцы, то Врангель их просто порубит, ничего страшного, — я дошел до своей кровати, споткнулся и упал.
Появилось страстное желание так и уснуть, но я взял себя в руки. Пытаться отдохнуть в верхней одежде — это бесполезная затея. Толстые швы, складки — они гарантированно передавят часть малых, а то и больших сосудов, и все. Весь отдых, считай, насмарку, сколько в таком виде ни полежишь, потом все равно встанешь разбитым. Так что, хочешь отдыхать, делай это правильно.
Я поднялся, стянул одежду и только после этого позволил себе отключиться.
Спасибо за поддержку, для нас, авторов, это очень важно!
  
Глава 19
 
Утро встретило щебетом птиц. Я в них не специалист, но Врангель, поймавший меня сразу у выхода из палатки, радостно просветил, кто тут водится. На фоне сосен и дубов порхали щеглы, зимородки и кукушки. В вышине кружилось несколько ястребов, а прямо в лагере бесстрашно прыгали туда-сюда десятки вездесущих воробьев.
Я словно впервые увидел всю эту природу, а еще огромные уходящие вдаль поля. Возле железной дороги, вдоль которой я путешествовал раньше, и особенно в горах на границе с Кореей это было не так заметно. Но здесь им не было конца, и я неожиданно осознал, зачем России нужна эта самая Маньчжурия.
— Смотрите, какая тут земля жирная, — я присел, пропуская черные комья сквозь пальцы. — Представляете, что будет, когда достроят железную дорогу, и этот хлеб отправится в Россию?
— А у нас не хватает хлеба? — задумался Врангель.
— Кубанская, Черноморская, Таврическая губернии — там хватает. Но в остальной России климат так себе. Помните голод 1891 года?
— Больше двадцати губерний пострадали…
— Но это я далеко копнул, недавно же, в 1902-м, тоже был неурожай, и даже сейчас его последствия гуляют по стране. Цены выросли, запасов не хватает. А с Маньчжурией — будет голод на западе, восток прикроет. Будет голод на востоке, придет очередь запада.
— Если хозяева этого не хлеба не решат, что лучше продать его за границу, — неожиданно зло ответил Врангель, смутился и тут же перешел к делу. — Тут вестовой прискакал от Семена. У них пока все хорошо: японцы вытянулись за ними, дистанцию держат… Но если у вас есть вопросы, то я его задержал, чтобы вы сами все могли спросить.
— Не нужно, — я покачал головой. — Раз хорошо, значит, хорошо. Ждем.
И мы ждали. Раненые постепенно приходили в себя, нестроевые чины готовили места для транспортировки, отряд Врангеля патрулировал окрестности. Но японцы пока были сосредоточены на нашем главном отряде, уходящем вглубь их возможного тыла. Я даже задумался, а не получится ли на самом деле превратить этот удар из возможной опасности в реальную, но… Слишком рискованно, слишком мало шансов, да и отдых был просто необходим солдатам, которые слишком долго находились в постоянном движении.
Пошел второй день, мы со Слащевым осмотрели раненых и приняли решение, что теперь на самом деле можно выдвигаться. Потом мы ждали посланника от остальных наших частей, строили маршруты отхода, чтобы как можно дольше сохранять угрозу удара по разным направлениям и в то же время начать движение в сторону Ляояна. А после и нам пришлось включиться в ритм постоянного движения. Переходы, отдых, переходы.
Через пять дней нас встретили явно не ожидавшие нашего возвращения знакомые по Ялу казаки Мищенко. До Ляояна оставалось всего ничего: тогда я собрал всех своих офицеров и приказал построить солдат. Мы возвращались домой, мы возвращались с победой, а значит, должны были сделать это как положено.
  
— Доронин! — мой крик разлетелся во все стороны. — Вы же помните, к чему мы готовились?
— Конечно, господин полковник! — капельмейстер засиял и принялся гонять своих музыкантов вместе с остальными.
Начали мы с полкового марша — в это время у каждого он был свой. Сначала сыграли наш, потом 11-го стрелкового, и наконец, как раз когда мы приблизились к первым позициям нашей армии, Доронин бахнул «Господ офицеров». Может быть, не идеальная песня, но очень уж хорошо получилось ее переделать. За Россию, за империю, до конца! Люди прониклись, а когда все хором выводили «офицеры и дворяне, пусть империя сияет», поручик Славский, сидевший вместе с выздоравливающими ранеными, даже прослезился.
Не знаю, как это выглядело со стороны. Чванство? Ненужная суета? Возможно, так думал кто-то из идущих рядом или же встречающих нас растерянными взглядами офицеров и солдат. Но я просто представлял на нашем месте легион, вернувшийся в Рим с победой. Тех, кто заслужил свою минуту славы и триумфа. И эта уверенность вместе с песней расползалась во все стороны: наши, чужие солдаты — все начинали улыбаться. Кто-то пел, кто-то хлопал, кто-то выдыхал, неожиданно осознавая, что впервые с начала этой войны случилось что-то хорошее.
* * *
Полковник Одишелидзе искренне переживал. Битва на Ялу пошла совсем не так, как он ожидал: пушки застряли, корпус отступил и фактически попал под переформирование. Генерал Засулич был фактически понижен до командира дивизии, его собственная судьба и вовсе оказалась под вопросом, и было совершенно непонятно, что делать. Когда в одном месте столкнулись такие фигуры, как наместник Алексеев и бывший военный министр, а ныне главнокомандующий армией Куропаткин, все обычные способы решения проблем как-то разом перестали работать.
Вот и сейчас Одишелидзе почти удалось подобраться к этой парочке, последние несколько дней только и делающей, что делящей полномочия, но что дальше — у полковника пока не было ни малейшей идеи.
— И все же я считаю, что запрет Витгефту выводить корабли из Порт-Артура — это ошибка, — Куропаткин продолжал какой-то их с наместником спор.
— Вы не были на месте после смерти адмирала Макарова, — возражал Алексеев, и тут сила была на его стороне. Именно он приехал в осажденный город после трагедии «Петропавловска», когда флот потерял на минном заграждении своего командира. — Мало того, что Степана Осиповича не стало, так у нас за короткое время без боя выбыл из строя уже второй эскадренный броненосец! На стороне японцев разом оказались и инициатива, и преимущество в силе. Потеряй мы еще хоть один корабль, и они бы получили возможность использовать флот для полной поддержки операций на суше.
— Они и так ее получили, — Куропаткин словно думал о чем-то своем. — Когда флот боится даже просто показаться в открытом море, его сдерживающий фактор уменьшается каждый день. Ничего удивительного, что японцы перестали бояться и начали высаживать новые силы.
— Именно что начали, — не сдавался Алексеев. — Пока их мало, мы должны ударить и деблокировать Порт-Артур с суши. С моря его не взять, и тогда все усилия Японии разом потеряют смысл.
— Корпус Засулича не смог сдержать Куроки, — Куропаткин пожал плечами. — Теперь между нами минимум сорок тысяч корейской армии. И новые части, которые японские корабли подвозят каждый день.
— А я просил дать Засуличу больше сил, — наместник тут же напомнил о прошлых спорах.
— И я помню, что отвечал вам. Без контроля моря мы должны были держать в стороне крупный кулак, чтобы японцы не попытались этот корпус обойти.
— Допустим! — наместник продолжал давить. — Но сейчас, когда две армии высаживаются на Ляодунском полуострове, им больше некого двинуть нам в тыл. Разве не время нанести удар?
— Вы же знаете мой план, — Куропаткин оставался спокоен. — Зачем сражаться в поле, если можно встретить врага на подготовленных позициях? Мы будем отходить, оттягивая на себя силы японцев, и собирать свои. Они будут стачивать себя на наших укреплениях и становиться слабее. Мы же — наоборот. И вот тогда придет время боя. Чтобы победить с минимальными потерями. И чтобы после этой победы нам хватило сил воспользоваться ее плодами. Вы же понимаете, что если мы сейчас сточим в ноль свои с японцами армии, то это в итоге станет поражением для России.