Медоед 12 (СИ)

— Это Снежок. Нашли на месте удара тёплого. Говорит, старлей Лисицин с ОЗЛ, ссылается на генерала Медведева. Мои действия? Нет документов, нет. Нет, не азиат, славянин вроде, в чёрном камуфляже без правого рукава и с прострелянной грудиной, словно с трупа одежду снял. С такими ранами не выживают.
— Старлей, что с тобой случилось-то? — спросил у меня кто-то сбоку. Их тут было пятеро, и четверо готовы были в меня стрелять.
  
— Всё, что помню, — ответил я. — Что я в баре сидел, и тут заходит робот и говорит мне, что ему нужна моя одежда и мотоцикл.
Они смотрели на меня напряжённо, но пара человек хмыкнула под белыми балаклавами узнав цитаты.
Да всё правильно, я бы себе тоже не доверял: без оружия, без опознавательных знаков на форме, без документов, причём, в явно чужой форме, потому что с такими дырами, какие на ней оставлены, не выживают. И в какой-то момент Снежок, кто со мной начал говорить, снова поднял трубку и передал её мне.
— И я окровавленными и чёрными от копоти руками взял телефон, приложив его к уху.
— Медоед, это видеозвонок, — выдала трубка, и я оттянул телефон от себя, смотря в экран, где узрел напряжённое лицо Дяди Миши.
Голова после попадания крупного калибра работала так себе.
— Я рад, что ты живой, — произнёс генерал.
— Здравия желаю, Дядь Миш, — улыбнулся я.
— Чем это тебя?
— Я думаю, пулемётом, крупнокалиберным. Голова совсем не варит.
— Ясно, давай тебя на эвакуацию. А тварина эта, похоже, в леса Эстонии ушла.
— Разрешите догнать эту дрянь? — спросил я. — Мне бы одежду новую, помыть и накормить, и я его постоянно вижу.
— Нет, голой задницей ты роботов на территории чужой страны ловить не будешь без подготовки. То, что он ушёл, — плохо, но то, что ты у нас жив, — хорошо. Как понял, что не должен догонять его?
— Понял, — ответил я. — Хотя у него уже возвращений не осталось — вы авиаударом его настигли.
— Это Тиммейт тревогу поднял, что ты мёртв и сотовый твой у него в руках.
— ИИ-шка молодец, — произнёс я.
— Всё, давай, хорошей эвакуации. В Питере тебя уже работа ждёт, — выдал Дядя Миша.
— Понятно, — ответил я, хотя не понимал особо что за работа, последняя моя работа свалила от меня, прострелив мне голову и оторвав руку. Или это гранатой так?..
— И полковника мне Снежка дай обратно. — почти потребовал генерал.
— Есть, — выдал я, отдавая телефон Снежку.
— Это свой, везите его в штаб операции, — заговорил Дядя Миша.
— А цель? — спросил у него Снежок.
— Он уже далеко, — произнёс я. — Покажите мне карту, я покажу где он сейчас.
В салоне все расслабились, и карта мне действительно была предоставлена, но бумажная. Она была помятая, с надрывами по краям. На ней были нанесены схемы местности с обозначениями высот и рек, а также красные линии, обозначавшие границы. И я посмотрел Следопытом вдаль, а потом посмотрел на карту. Точка, где была цель, была уже за картой. И я ткнул в железный пол на десять сантиметров левее от карты.
— Это уже Эстония, — проговорил Снежок качая головой.
— … — а я только пожал плечами.
— Медоед, а почему вы в ОЗЛ с нами не координировали свои действия⁈ — наехал он на меня.
— Потому что в прошлый раз полторы роты хороших парней легло, когда мы координировали, а в этот раз только я один.
— И что теперь работу над ошибками не делать⁈ Я знаю про вас, что вы все там в ОЗЛ — экстрасенсы какие-то, но если бы ты с собой боевую группу взял, а не сам туда побежал, всё лучше бы было.
— Не знаю, было бы или нет, полковник Снежок. А есть вода или пожевать чего-нибудь?..
Мне выдали термос и пакет сухого пайка — большой, зелёный, со звездой и надписью «Не для продажи». Я, если честно, такие впервые видел, и с интересом, наплевав на взгляды спецназовёров, принялся разворачивать очередную порцию и есть её. Голод был страшный, а сам я с детским интересом рассматривал выданное мне, и когда первые калории начали попадать в мой организм, я понял что всё остальное вторично, а вот сухпаёк единственное что имеет ценность. А может это крупный калибр пулемёта так поменял моё восприятие ценностей?..
Галеты оказались почти безвкусными, как и всё остальное, ну да это не бизнес-класс, однако это было питательным и в какой-то момент донёсся голос от одного из ребят: — Да ешь спокойно не отберёт никто.
И я одарил его дикой улыбкой, подняв голову, только сейчас осознав что выгляжу как вернувшийся из ада. Они все смотрели на меня как на дикого зверя. Что ж смотрите, потому что я не вернулся из ада, я сюда просто поесть пришёл и снова назад! Жижко Кутич сам себя не убьёт, нужен специалист по агрессивным уговорам.
  
Глава 21
 
Догнать
 
Что убивает службу больше, чем её тяготы? Совещания и планёрки, подведения итогов, брифинги…
Штаб операции располагался в зале Ивангородской крепости. Помещение было прямоугольным, сводчатым, без окон. Стены угнетали серым известняком с неравномерной кладкой с выбоинами и следами старой штукатурки. Пол тут был бетонный, залитый поверх булыжника, с трещинами и тёмными пятнами. Свет производили четыре лампы дневного света на металлических кронштейнах под потолком, две горели ровно, а две еле видно мерцали. Узкие окна — бойницы не совсем справлялись с освещением, но и были заточены под другое. Мой новый мозг замечал и это, хотя конечно же подробность была незначительная и вряд ли мне когда-либо пригодится.
На северной стене висел план крепости, видать репродукция, судя по бумаге, сделанная в 80-х, под стеклом и в чёрной рамке. Под планом висела табличка с текстом о закладке крепости в 1492 году по приказу Ивана третьего, видимо того, которого за его жестокость прозвали — Васильевичем.
В центре зала стоял стол — большой и дубовый, длиной метров пять, шириной под два. На потёртой поверхности с царапинами и пятнами от кружек лежало несколько планшетов с картами, две радиостанции «Азарт», стояло три фляги, да пепельница с воняющими окурками. Вдоль стола стояли стулья — металлические, с чёрной дерматиновой обивкой, на трёх из них обивка была порвана и вылезал серый синтепон. Видать придётся снова учиться не замечать такие мелочи, как вонь курева, или перегар от вчера выпивавших людей. Которые как раз собрались вокруг стола. В количестве целых семерых человек. Пятеро в камуфляжной форме, полевой и пятнистой, зелёно-серо-коричневый. Это чтобы лучше маскироваться на бело-серых пейзажах февральской границы с Эстонией. Все в бронежилетах, у всех оружие на ремнях или в кобурах. Трое из них курили. Один постоянно кого то координировал по рации, второй держал кружку с чаем — единственный кто не вонял. И никто не сидел все были заняты планированием операции. Операции в которой было сбито две вертушки, а противник обошёл засаду Альфы и надругался над контролёром от ОЗЛ, забрав по старой сибирской традиции у проигравшего сотовый.
Возраст у мужчин занимающихся важным делом был примерно от сорока до пятидесяти. А лица у всех однотипные: уставшие, серые, с мешками под глазами, но с бритыми щеками и сединой на висках. У двоих я бегло заметил шрамы — у одного через левую бровь, у второго на скуле.
«Зачем, мой Бог, мне эти подробности и спасибо, что они ко мне не подходили, а то бы пришлось и имена с должностями запоминать. Как попросить мозг отмечать только нужное и игнорировать всякий треш? Или как сказал Шерлок Холмс: мозг — чердак, в котором глупец хранит всё ненужное, а я — только важное!»
Я стоял у дальней стены, дальней от всех этих. В своём чёрном камуфляже заляпанном кровью и копотью, без правого рукава, с грудью, изрешечённой осколками так, что сквозь дыры виднелась новая розовая кожа. На поясе — ножны с мечом. В руках зелёный пакет сухого пайка — единственная радость моего дня.
  
И наконец в зал вошли трое.