На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Ну да… Наверное… — потупившись, Килли поковыряла ложкой в тарелке, — Вам виднее.
— Мне виднее потому, что я такое видел много раз. Ты не уверена в себе и ищешь чужого внимания, одобрения. Нормально для подростка. Только есть один нюанс: люди одобряют, в основном, те действия, которые им удобны, и обращают внимание на тех, кто им полезен.
— То есть, быть удобной и полезной плохо?
  
— Нет. Плохо, когда ты позволяешь обращаться с тобой, как с вещью, которую можно забыть на коврике. Киллиан сказал уже, что я обещал к нему прислушаться в отношении тебя? Сказал… Он вряд ли бы удержал в себе такое, верно, Килиан?
— Верно… — Киллиан виновато кивнул, — Я не знал, что это секрет.
— Нет, и я не настолько наивен, чтобы думать, что ты удержишь в секрете то, что кто-то, вроде меня, готов прислушиваться к твоим словам. Такое событие — как не поделиться с сестрой?
— Вы шутите?
— Абсолютно нет. Я не думаю, что до сего момента к тебе особо прислушивались в каких-либо серьезных делах. Твоя сестра — это ведь серьезно, верно?
— Очень!
— Поэтому естественно, что ты расскажешь ей все при первом же удобном случае. Элементарная логика. А знаешь, почему я собираюсь к тебе прислушаться?
— «Чтобы не быть мудаком». Вы же сами сказали.
— Да. Только это касалось не меня, — Старпом ткнул указательным пальцем в Килли, — Тебя. Потому, что я-то только за. Рыжих девок я люблю и иметь под рукой глупенькую малолетку, которая прыгает в койку по щелчку, так как её заводит сам факт того, что я обратил не неё внимание — это удобно. Тебе, гарантирую, тоже понравится. Без ложной скромности скажу, что я забыл об этих делах больше, чем знают все те пихари, которые тебе встречались, вместе взятые. Только вот, прежде чем прыгать в мою койку, подумай: «А не поступаю ли я как мудак с одним из немногих людей в этом мире, которому на меня не насрать?».
Довольный произведенным эффектом, он принялся неторопливо потягивать пиво, глядя как близнецы ковыряются в тарелках и молча обмениваются взглядами.
…
После завтрака Старпом снова отправился в вагон-салон, дав близнецам разрешение пользоваться всеми благами своего купе, кроме бара, и посоветовав принять душ. Килли почему-то не стала спорить с братом о первенстве, так что Киллиан, пожав плечами, залез и принялся оглядываться. На фабрике были душевые, однако там это было полутемное сырое помещение с ржавыми трубами, из которых сверху, сквозь сделанные из такой же ржавой жести лейки, лилась вода, температуру которой регулировал один кран на входе, подмешивая в холодную водопроводную воду горячей воды из котлов. Поэтому в каждом конкретном месте вода отличалась как по температуре, так и по напору.
Где-то, конечно, это все приходило к гармонии и можно было помыться вполне комфортно, но душ включали только в конце смены сразу для всех, поэтому лучшие места занимали самые старшие и уважаемые из рабочих, а мелочи, вроде него, приходилось бегать, выбирая, что больше по душе: свариться или замерзнуть?
Естественно, душ в купе-люкс отличался от заводского очень сильно. Например тем, что кранов тут было два. Так что, с нескрываемым удовольствием настроив комфортную температуру, Киллиан нежился там где-то с полчаса. Затем вытерся, надел чистое и, елозя по голове полотенцем, вышел. Килли сидела на кровати, прижимая к себе какой-то сверток.
— Все… Иди… Это так здорово, ты и не представляешь!
— Угу…
— Ты чего?
— Слушай… Я правда веду себя как мудак?
— В смысле? Нет! Я просто… Просто переживаю за тебя…
— Да я знаю, что им на меня плевать. Они получают, что хотят.
— Так зачем? Раньше мы так выживали. Потом Финн принял нас к себе, а ты все равно продолжаешь.
— Мне нравится.
— Нравится?
— Да, — подняв голову, Килли криво и вымученно улыбнулась, — Я тоже получаю то, что хочу. Босс прав: мы живем одним днем. Мы так привыкли. Поэтому не загадываем наперед. Не копим денег, не храним еду… Сейчас есть — и хорошо. Сейчас нам хорошо, значит пусть так и будет, а что будет завтра — то будет завтра.
— Но так не правильно.
— Почему?
— Ну, старшие так говорят. Надо думать о будущем, последствиях всяких…
— Наверное… Им виднее. Но я хочу быть счастливой сейчас, а не завтра.
— Тебя это делает счастливой?
— Да. Пусть потом они забудут обо мне и бросят меня на коврике, но пока я им нужна… Пока они хотят мою письку, меня кормят всяким вкусным, поят, оказывают знаки внимания. И в этот момент я нужна, я желанна, и я счастлива.
— Понял… — вздохнув, Киллиан уселся рядом, — У меня такое же, когда я метелю этих… «Пихарей» твоих. Чувствую себя сильным и правым. Вместо того, чтобы удержать тебя, вымещаю зло на них… На ком могу. Я так их ненавижу…
Некоторое время они сидели молча. Потом Киллиан покосился на сверток в руках у сестры. Протянул к нему руку, но Килли треснула по ней отстраняясь.
— Понятно… Это оно? Белье?
— Тебе какая разница?
— Ты давно мечтала купить себе что-то красивое. Я помню этот галантерейный магазин и хозяйку, которая ругалась, чтобы ты не трогала кружева грязными руками.
— Мне просто надоели эти тряпки, которые снимаешь вместе со штанами, чтобы их никто вдруг не увидел…
— Ты это для него купила?
— Для себя! Ты чем слушаешь?
— Я имею в виду, ты действительно хочешь этого?
— Конечно! Да все в квартале, начиная от твоей Грейн и заканчивая старухой Ненси, отдались бы, не раздумывая. Просто потому, что это потом будет приятно вспомнить! Не стыдно, не «прежний был лучше», не «ну хотя бы не в переулке за баром», а приятно! Ты только посмотри! Широченная кровать, купе-люкс, мы едем на Золотой Берег! Даже если босс не настолько хорош, как говорит… Да даже если он плох хуже некуда — все равно, это все настолько красиво, что я буду последней дурой, если не попробую.
— Ну, попробуешь. А потом? Если потом снова будет все тоже самое?
— А ты сможешь снова курить ту дрянь на развес после настоящих сигарет?
— Не знаю… — дотянувшись до штанов, Киллиан достал пачку и покрутил в руках, — Будет сложно…
— Так может в этом и дело? Мы живем и не знаем ничего лучше. Мы даже не знаем о чем мечтать, потому что все вокруг живут так же, а туда, где живут по-другому, нас не пускают.
— Теперь пускают.
— И теперь у нас есть шанс хоть краешком глаза глянуть на ту жизнь, о которой можем только мечтать. И даже если это не про нас… Даже если нам это никогда не светит, то мы хоть попробуем, чтобы в нашей жизни было что-то, о чем приятно вспомнить.
— Хорошо. Если тебе этого хочется, если ты будешь от этого счастливее, то валяй.
— Спасибо… Я заебалась слушать ото всех эту херню… Что я распущенная, что я буду шлюхой, как мать… — встав, Килли, все еще прижимая к себе пакет, посмотрела на брата, — И не хочу чтобы ты думал так же. На них мне похуй, а на тебя нет.
— Спасибо… — улыбнувшись, Киллиан почувствовал прилив неловкости, — А теперь вали в душ, а то уже воняешь!
— Кто бы говорил! Ты даже после душа воняешь!
— И труселя оставь свои. Ты че — в них мыться будешь?
— Мерить! А тебе не покажу! Э! — высунув язык, Килли с гордым видом потопала в душ.
…
«Вставай давай! Там завтрак прикатили!» — Килли разбудила брата и тут же ускакала. Киллиан сладко потянулся, встал, оделся и зашел в купе, где уже стояла тележка с дымящимися тарелками. Поезд должен был прибыть на вокзал ровно в десять, так что у них в запасе было часа полтора. Багаж и вещи собирать не требовалось, поэтому никто никуда особо не торопился. Старпом, облаченный в халат, сидел за столиком и ел, запивая мясо вином. Килли, на лице которой играл сочный румянец, тоже делала вид, что сосредоточена на завтраке, украдкой кидая в его сторону масляные взгляды. Вчера, вернувшись из салона, Старпом до вечера объяснял им тонкости карточной игры и связанных с этим элементов человеческой психологии.