На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Он шлемазл — это другое.
— И дулак. Это тосе самое.
— Почему тебя вообще это беспокоит?
— Потому сто та стука, котолую он сатеял… «Саплативление»… Осень васно снать, насколько Шалли тупой, потому сьто за такое могут сильно убить.
— А шо ты тогда на это подписался?
— Я не подписывался…
— Чарли сказал, что ты согласился.
— Я сказал, сьто это осень интелесно, и я обясательно подумаю.
  
— А-а-а!!! Бывает с ним такое, — Соня с ухмылкой кивнула, — Ты просто хотел, шоб он отвязался, но если у Чарли есть какая-то идея, то он все, шо можно истолковать как согласие с ней, истолкует как согласие. Я так же с магазином прокололась. А че ты его потом не послал?
— А се ты его потом не послала?
Это крыть было нечем, так что Соня просто фыркнула и начала вглядываться вдаль, так как отсутствие Чарли затянулось и уже вызывало беспокойство. Но к еёго большому облегчению, из-за крайних развалюх наконец вынырнула сгорбленная фигура, нагруженная корзиной с рыбой, чей запах бил в нос даже оттусюда, и, тяжело пыхтя, начала подниматься по крутой тропинке, ведущей к водонапорке.
— О! Шо я говорила! Явился! А ты переживал!
— Я не са него пелесивал… Я са себя пелесиваю…
— То есть на нас тебе плевать?
— Я себе долосе.
— А кто будет тебя кормить? Скажи еще, шо я не права?
— Плава, — неожиданно легко согласился Ван. — Я бы вас давно плогнал, но кусать несего…
— Вот и нехер, тогда… Чарли у него, вишь, тупой! Тупой не тупой, а рыбу добыл! ФУ БЛЯ!!!
Повернувшись к поднявшемуся добытчику, Соня получила от него корзину и все издаваемые ей ароматы в придачу. Не то, что бы это было для неё в новинку, однако привыкнуть к этому все равно было невозможно.
— Все нормально, Соня! — попытался успокоить её Чарли, — Она почти свежая, просто не потрошеная. Ну и жабры уже пошли…
— Да шо ты меня учишь! Сама вижу! Нож тащи! Надо скорее разделывать, пока остальное не попортилось! И, пока я её делаю, шоб не стоял, сходи за водой! Промыть придется раза три!
— Хорошо!
Передав Соне нож, сделанный из куска старой ножовки и поэтому постоянно пытавшийся заржаветь, сколько его не пробовали воронить в попадавшихся под руку маслах, Чарли подхватил ведра и хотел было уже сбежать по тропинке вниз, но остановился с поднятой ногой.
— Слушай, я забыл сказать… Сейчас сюда придет мой новый друг…
— Твой новый друг? — Соня и Ван напряженно переглянулись. — Откуда? Где ты с ним познакомился?
— В порту! Я почему, собственно, так задержался. Смотрел, как он рисует.
— Рисует?
— Да. Он художник. «Мари-ери-нее-рист» или как-то так. Море рисует, в общем. И должен сказать, у него получается.
— Художник? Шо здесь забыл художник? — недоверчиво нахмурилась Соня. — У нас тут один любитель художеств был, та и того евойной же статуей пришибло.
— Не знаю… Можешь у него спросить сама, когда он придет.
— А зачем он придет?
— Ему негде ночевать. Я пригласил его к нам.
— К нам? Ты шо? Совсем больной или ударился? У нас тут шо? Есть, по твоему, много места для ночевать?
— Понимаю, однако мне нужна бумага, чтобы писать воззвания…
— Писать шо?
— Воззвания! Мы же тут не просто так, помнишь? У нас тут — штаб сопротивления. А Сопротивление должно писать воззвания. Так в книге написано.
— Какие воззвания? К кому?
— Наверное к народу. Ну там просто сильно страница испачкана и неясно.
— И шо наш народ будет с твоими воззваниями делать? Рыбу в них заворачивать?
Схватив рыбину за хвост, Соня в бессильном гневе попыталась двинуть ею Чарли по голове.
— Ты мало того, шо пригласил сюда поца, с которым только шо познакомился, так еще и хочешь растрепать ему про то, шо ты тут устроил⁉ Тебе шо⁈ Жить надоело⁈
— Нас тосьно созгут, — грустно вздохнул Ван. — Ты нихлена не сооблазаесь в конспилации…
— Да что вы сразу начинаете⁈ — Чарли хотел в сердцах грохнуть ведра об землю, но вовремя вспомнил что те могут развалиться, а других у них нет, — Как будто я сразу собираюсь ему что-то предлагать! Я поэтому его сюда и пригласил, чтобы мы могли посмотреть и принять решение!
— Дуй за водой, идиот проклятый, иначе я за себя не ручаюсь! — Соня угрожающе топнула ногой. — И не вздумай больше никому трепаться про эту свою дурацкую затею! Нам еще только с властями неприятностей не хватало!
— Они первые начали!!!
Это Чарли прокричал уже бегом спускаясь по склону, во избежание кары. Соня прикинула траекторию, потом прикинула, что она больше хочет: залепить в него этой рыбиной или продать побольше форшмака, — и со вздохом кинула рыбу обратно в корзину.
…
Посвященный местной церкви не хотел отзываться на стук, но тот был таким долгим и настойчивым, что пришлось открыть. Тяжко дошаркав и повозившись с запором, он, наконец, отпер тяжелую створку и с недоумением осмотрел непрошеного гостя в облачении священника «Пламенной Благодати» — распространенной в островах секты. Тот был невысокого роста, крепок и энергичен настолько, что буквально не мог стоять на месте. Шляпы гость не носил, сверкая наполированной до блеска лысиной, зато носил усы «аля-шеврон», придававшие ему весьма странный вид. При виде Посвященного «конкурент» расплылся такой обворожительной улыбкой, что на контрасте с пристальным, цепким взглядом это было, пожалуй, даже пугающе.
— Возрадуйтесь! Рад приветствовать своего брата по вере! Разрешите войти?
— Вообще-то, я с сектантами не общаюсь!
— Я тоже! — незваный гость довольно нагло протиснулся внутрь. — Именно поэтому я и здесь!
— Под «сектантами» я имел ввиду вас!
— Полно вам! Я всегда считал, что если и есть место, где стоит отринуть межконфессиональные склоки, то мы как раз в нем и находимся.
— Межконфессиональные склоки⁈ Да вы считаете, что Святого Сына сожгли!
— Местным очень сложно объяснить, как можно умереть от холода.
— И вы решили исказить священные тексты⁉
— Букву, но не дух! Суть Священных Текстов в выборе! Святой сын выбрал бессмертие духа, а не бессмертие тела, и тут мы не отступаем ни на йоту. Все остальное — аллегория, помогающая понять основную идею. Долг проповедника — говорить с людьми на понятном им языке.
— Так можно зайти очень далеко!
— И вы зашли: «Бессмертие духа превыше бессмертия тела», — гость указал на изречение, вырезанное на алтаре. — Это ислас? Не древнеимперский, не так ли? Помнится, в свое время перевод Учения на другие языки был той еще ересью. Но выяснилось, что с людьми проще говорить на том языке, которым они владеют, а не на том языке, которым говорил Святой Сын, не так ли? Образы — это тоже язык.
— Ладно, может я действительно погорячился, — посопев, Посвященный согласно кивнул и немного запоздало сделал приглашающий жест, — тем более, что вы, на фоне остальных, еще адекватный. Посвященный Морус…
— Брат Букра, к вашим услугам…
— «Букра?»
Посвященный пристально осмотрел лицо гостя. Загар и нос «картошкой» делал его похожим на островитян, однако только похожим. При ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что его природный цвет куда светлее.
— Букра, если мне не изменяет память, это же…
— Ага…
— У того, кто вас посвящал, есть чувство юмора…
— Моя конфессия состоит в основном из людей с загорелой кожей, так что я слегка выделялся.
  
— Ясно… Так что вам тут нужно?
— У меня послушание. Я должен проповедовать учение самым заблудшим душам, которых смогу найти. Самым!
— Что же вы натворили⁈ В смысле, какое странное послушание…