На дальних берегах. Том второй (СИ)

— «Не понимаю.»
— «Потому же, почему ты ругаешься на гюйонском.»
— «Привычка?»
— «А еще — трофей.»
— «Трофей?»
— «Я взял у них их умение воевать. И теперь использую против них. Это — мой трофей.»
— «Вот как? Об этом я не думал.»
— «Об этом мало кто думает. Большинство считает меня странным до сих пор. Но то, что я делаю — работает. И им приходится это признавать.»
  
— «Я понимаю, о чем вы. Когда я вернулся на родину родителей, на меня тоже смотрели как на такого… странного…»
— «Потому что ты стараешься соблюдать традиции.»
— «Ну да.»
— «А тут ими живут. И традиции предписывают нам воевать как воинам… Только война изменилась. Это больше не ритуал, не священнодействие. Это — ремесло. Ты можешь быть вдесятеро сильнее, быстрее, хитрее, ловчее. Но против тебя выставят сотню тех, кому только-только показали, с какой стороны стреляет ружье… Их очень много, поэтому они тебя убьют…»
— «И не важно сколько ты заберешь с собой», — понимающе кивнул Бардья, — «они пригонят новых солдат уже завтра.»
— «Верно… Солдат тренируют за месяцы. Воинов растят годами. Обмен не равен. Но мы не хотим этого принять. Даже мой сын, — губы Корака расплылись в грустной улыбке, — он решил побыть воином и долго сидел в каменном мешке. Пока его не решили вздернуть вместо тебя… Надеюсь, теперь у него прибавится ума…»
— «Все в молодости делали ошибки…»
— «А то! Я вот в армию завербовался!»
Корак хохотнул, затем замолк, собираясь с мыслями. Бардья, видя, что вождь хочет спросить о чем-то важном, терпеливо ждал.
— «Фероарики», — наконец Корак заговорил, — «как их назвал ученик Тиму-ихи… Он говорит, что тем не нравится, когда их называют кошками…»
— «Мы зовем их китты. И им действительно такое не нравится.»
— «В общем, ты понял, о ком я. Ты знаешь, как мне с ними поговорить?»
— «Если что, они недурно говорят на ислас.»
— «Я не знаю, какие у фероарики табу. Но люди Гаспара болтали о них с Ту-Кахуной. Он любопытный, и это иногда полезно. И из сказанного ими следует, что фероарики умеют в войну. Ваш капитан поэтому их нанял?»
— «Поэтому.»
— «Хорошо. Значит мне будет полезно с ними поговорить. Спроси их об этом.»
Боцман кивнул. Вождь кивнул в ответ, поднялся и вразвалочку пошел обходить деревню. Когда он достаточно удалился, рядом с Бардьей буквально возник Ур с хитрой рожей.
— О нас говорили?
— Ты понимаешь наш язык?
— Нет, но я знаю, что такое «фероарики». Малохольный ученик местного колдуна считает это настолько удачной идеей, что проинформировал меня о ней раза три.
— Понятно… Да, мы говорили о вас. Вождь хочет побеседовать с вами насчет военного дела. Он пытается изменить подход тангароа к войне на более современный.
— А че сам не спросил?
— Для нас война — это вопрос духовный. А где духовность, там разные табу. Он не знает, как с этим дела обстоят у вас, поэтому решил сперва посоветоваться со мной.
— Скажи, что если ему надо, я могу не только рассказать и показать, но и погонять его обезьянок на досуге. А то что-то соскучился по подобным мероприятиям.
— Сейчас передам… — Бардья попытался встать и скривился, — Сейчас.
— Сиди уже, — глядя на это, сжалился Ур, — мне быстрее самому.
Спрыгнув с бревна, он встал столбиком дабы сориентироваться, после чего унесся следом за Кораком. Выдохнув, Бардья уселся обратно и прикрыл глаза, надеясь, что больше никто с разговорами не пристанет. Но этим мечтам не суждено было сбыться, так как из кустов вылезла Камушек. Боцман в свое время намекнул ей, что не стоит мешать, когда он с кем-то разговаривает, так что она все это время держала дистанцию. Однако, увидев что Бардья один, немедленно присоединилась. Боцману это не то, чтобы не нравилось — он слышал, о чем шептались Гаспар с Янеком, и их реакция на Камушка ему даже немного польстила, однако он все равно не мог отделаться от некоторой неловкости. Грак же истолковала его молчание по-своему.
— Ты грустишь? У тебя опять болит? Камушек может принести что-нибудь, что поможет. Хочешь воды?
— Это не из-за боли. И я не грущу…
— У тебя очень грустный вид.
— Просто я устал.
— Камушек может принести одеяло!
— У меня не такая усталость.
— А какая?
— Говорю сегодня много.
— Камушек знает место, где можно побыть в тишине! Камушек тебя туда отведет!
…
Доктор, задумчиво подперев подбородок телефонной трубкой, размышлял. Остальные смотрели на него с интересом и некоторым страхом, так как, судя по воплям в трубке, штука отреагировала на попытку связаться с ней крайне агрессивно.
— Гроссе любопыйтен факт… Если раньше она словно бормотайт во сне, то сейчас мы есть определенно её будийть…
— Она оттуда не выберется? — спросил кто-то, с тревогой прислушиваясь.
— О! Никакой причины для волнений нет. Меня есть больше беспокойт другое…
— Она пыталась со мной разговаривать, — Тиму-ихи задумчиво поскреб подбородок. — С ними тоже. Тут же она ревет от ярости.
— Йа! Совершенно верный замечаний… Что может вызывайт такой гнев?
— Может, этот дух боится антенны? Духи имеют дело с людьми, а эта ваша штука на человека не похожа.
— Любопытный гипотеза… Как мы можем её проверяйт, не входя с ней в контакт и не подставляйт себя под удар?
— Мы можем засунуть туда мертвого.
— Господа механик? — Доктор повернулся к Михаю и Багиру, — Мы есть можем делайт это технически?
— Технически, пан дохтур, мы шо хошь зробим, были б инструмент та время, — озадаченно поскреб в затылке Михай. — Тильке мне, по чести говоря, трохи ссыкотно.
— Гут! Как говорийть один мой коллега: «Если опыт нихт безумен и опасен, значит это есть бесполезен опыт!» Так что, по фигуральный выражений, вы есть собирайт самый большой палка, чтобы тыкайт ей в неизведанное, а мы с герр Тиму-ихи пока найдем подходяйщий «доброволец» с не очень сильно выраженный степень разложений.
Михай опасливо посмотрел на Багира, но тот, гордый тем, что ему выпала честь помочь науке, решительно зашагал в сторону мастерской. Несколько наемников и тангароа пошли за ними, чтобы помочь, из любопытства и чтобы под благовидным предлогом откосить от сортировки несвежих трупов. Совместными усилиями они определили куда выводит заваренная лестничная шахта, притащили туда еще один люк, а над ним соорудили лебедку, которая бы через прорезь в крышке опускала вниз «добровольца». Им стал один из убитых при попытке абордажа бандитов, наименее подпорченный жарой и довольно субтильного телосложения, что облегчало его транспортировку и спуск.
Доктор закрепил на нем антенну, проверил крепление кабеля и дал отмашку потихоньку опускать его в шахту, а сам побежал к аппаратуре. Багир стоял на лебедке, а Михай наблюдал за тем, как тело, медленно крутясь на тросе, ползет вниз. Во время подготовки они, примерно высчитали, сколько троса надо стравить, чтобы достигнуть нужного уровня, однако о достижении рубежа быстро стало понятно по клубившемуся внизу туману, светившемуся загадочным янтарным светом.
— Стоп машина! — Михай жестом велел Багиру остановить лебедку. — Ща я дохтуру скажу, шоб вин на це подивився.
— Э! Ты выдэл опасноэ?
— Та вы нашли, пан, кого пытати! Я шо, знаю, опасно то че ни⁉ Вот дохтур — людина учена. Пусть сам думае.
  
Подбежав к краю палубы Михай бухнулся на пузо и заколотил гаечным ключом в окно радиорубки. Оттуда высунулись шаман и Доктор.
— Прошу, паны, перед тем как цую херню включати, подивиться, шось там вже деется. Може, ну его нахуй?