На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Потому что развитая наука, культура и религия возможны только в условиях, когда есть излишки. Вряд ли они могли позволить себе в данных условиях кормить отдельного специалиста по похоронным обрядам.
— Думаешь, это все-таки кладбище?
— Скорее всего…
— А почему тогда Парсон так дергается от этого?
— Выглядит так, как будто он индоктринирован местной философией. Или изображает это. Ну или мы чего-то не понимаем. Так… вот оно, это место…
  
Дитрих посветил себе под ноги. Там снова валялись гильзы. На этот раз множество гильз. Жестом попросив Вауиту оставаться на месте, он, осторожно переступая, принялся изучать улики.
— Че там? — спросил заинтригованный Вауита.
— Полагаю, все началось отсюда. Те военные, чьи останки мы нашли, сделали что-то, что спровоцировало агрессию Стража. Или Стражей…
— Что?
— Это я и пытаюсь понять. Страж явно не горел желанием связываться с группами людей. Возможно, именно поэтому ни члены экспедиции, ни Парсон особо его не боялись.
— Ну, так-то волки стаей бизона валят, как у нас говорят. А пума охотится на зайцев.
— Ты привел хороший пример. Волк может рискнуть броситься на бизона потому, что за ним стоит стая, которая будет его кормить и защищать, если он получит травму. А пума, если не сможет охотиться, просто умрет с голоду. Поэтому она бросается на крупную дичь только от отчаянья.
— Так, погоди! — Вауита застыл, осмысливая сказанное. — Не сходится же нихуя! Почему тогда этот Страж боится, если он может, ну… Вернуться?
— Вот именно! Если верить Парсону, Страж может переродиться в случае смерти, но ведет себя крайне осторожно. В большинстве случаев. И это один вопрос. А второй, и куда более важный — что заставляет его все-таки начать вести себя агрессивно? Полагаю, ответ здесь.
Дитрих посветил фонарем по сторонам и принялся осматривать ниши. Затем подозвал Вауиту, который старался лишний раз не шевелиться и чутко прислушивался к любому подозрительному звуку.
— Ты видел этого Стража ближе всех… Посмотри. Я думаю, что при изготовлении пытались добиться портретного сходства, поэтому по ним можно судить о прижизненной внешности.
— Вообще не похож! — резюмировал Вауита, внимательно изучив обнаруженную в нише статую. — Особенно руки! У того большой палец с когтем и мизинец были отставлены, а у этого кисть на клешню похожа. Большой, указательный и средний в одну сторону, безымянный с мизинцем — в другую.
— Значит, мне не показалось… Так, а это что?
Заглянув в соседнюю нишу, Дитрих посветил по сторонам, изучая жестяные фляги, раскиданные по полу. Потом осторожно перешагнул через них и обследовал статуи, у которых головы были отбиты, словно горлышко бутылки; одна была опрокинута плашмя, отчего пошла трещинами. Рядом валялась фляга с открученной пробкой и воронка. Присев, Дитрих посветил внутрь глиняной скорлупы и заинтересованно хмыкнул. Затем заглянул в те, которые остались стоять.
— Кажется, я понял, почему Парсон сказал ни в коем случае не трогать данные статуи…
— Он их вроде «сосудами» назвал?
— Потому что это и есть сосуд. Тела этих созданий внутри ферментируются, почти полностью превращаясь в жидкость. Солдаты разбивали данные сосуды и сливали содержимое в емкости. Скорее всего это и спровоцировало агрессию Стража… или Стражей…
— Зачем им жидкие мертвяки?
— Не знаю… Но они явно пришли сюда именно за этим.
— А может, это ученые? Они вечно всякую непонятную хуету собирают…
— Вряд ли ученые стали бы собирать образцы во фляги из-под растительного масла с клеймом аменского военного министерства. Интересно — сколько они успели слить?
Дитрих прошел дальше и заглянул в нишу. Затем в следующую. Потом развернулся и осветил противоположные.
— Что такое? — Вауита покрутил головой, пытаясь понять причину его замешательства.
— Эти ниши пусты.
— Ну да. Они там все слили, а потом и там начали. Там их и приняли.
— Нет — ты не понял. Солдаты пытались слить содержимое. А тут вообще ничего нет. Ни костей, ни черепков.
— Может, ученые утащили? Или это уже не кладбище, а дома?
— Мне кажется, что это все — дома.
— Да не! В домах не хоронят!
— Зависит от их религиозных представлений.
— Тогда это пиздец! Представь, ты живешь, а твоих соседей уже в горшки превратили, в которых те маринуются!
— Жутковато, согласен, — Дитрих остановился и посмотрел на горки посуды и свернутые циновки, — но я, возможно, неправ. Давай посмотрим дальше. Заодно попробуем понять, почему Парсон повел нас таким сложным и извилистым путем.
— Думаешь, он это специально?
— Есть у меня такое ощущение.
— Нахуя?
— Возможно, чтобы нам периодически приходилось разделяться, и мы к этому привыкли?
— А хули мы на это ведемся?
— Потому что, пока он не приведет нас туда, куда ему надо, бояться нечего.
— И как узнать, когда надо бояться?
— Вот это я и собираюсь выяснить…
Пещерный город заканчивался большой по меркам подземелья площадью, где скорчились высушенные тела. Сотни мертвых тел. От большинства остались только обтянутые кожей кости. Часть лежала в позе эмбриона или ничком, часть встретила смерть, сидя на коленях, но все они до конца смотрели на заложенные камнем ворота с высокой резной аркой, фигуры на которой разыгрывали некую историю. Дитрих внимательно осмотрел сперва общую картину, затем принялся изучать те тела, которые были наиболее свежими и, склонившись над одним, указал на ранения, видимо, убившие существо.
— Картечь… А там дальше — несколько с пулевыми ранениями. Это — Стражи…
— Солдаты все-таки в кого-то попали?
— Да. Хотя потери для рукопашной атаки на вооруженных огнестрельным оружием людей удивительно малы.
— Ну, я бы так не сказал… Вон сколько положили.
— Тех не считай. Они погибли раньше, хотя и были, по всей видимости, крупнее, поэтому и усыхали не так быстро.
— Как ты определил?
— Во-первых — рассадка. В ней наблюдается очередность. Во-вторых, у того, возле которого ты стоишь, есть частички бумаги вокруг входных отверстий. Это остатки пыжей. И у того, что справа, тоже. Думаю, их изрешетили в упор из капсюльных револьверов. Там, дальше, разворочена грудная клетка.
— Похоже на дробовик.
— Да. Однако солдаты стреляли картечью, а в того влетело много мелкой дроби.
— Из «гусятницы» ебнули?
— Причем, судя по повреждениям, с двух стволов. Видимо, недооценил охотника, хотя я бы тоже не ожидал, что из ружья восьмого калибра можно так навскидку долбануть.
— Может, охотник его в засаде ждал?
— Пошел на монстра с двумя стволами утиной дроби? Вряд ли. Эти твари, как ты говорил, любят играть с добычей.
— Доигрался?
— Доигрался… — Дитрих указал куда-то вдаль. — Ну и тебе вон тот понравится.
— А что с ним?
— Посмотри…
Осторожно обходя мертвых Стражей, Вауита подкрался к указанному, восторженно охнул, после чего растерянно закрутил головой. Затем встал, походил вокруг, словно пес, которому запретили трогать сочный кусок мяса и, наконец решившись, выдернул из одеревеневшей плоти ржавый нож с рукояткой из оленьего рога, украшенный незатейливым орнаментом. После чего еще раз прикоснулся к телу, пробормотав что-то, и подошел к Дитриху, вертя находку в руках.
  
— Ваша работа? — спросил тот.
— Да!
— Пригодится?
— Этим ножом убили Вендиго! — откуда-то сверху донесся шорох, заставивший Вауиту присесть. — Ох, бля! Пляшущий Волк забыл, что нельзя говорить наши слова…
— У них пока нет команды нападать. Но зато мы теперь знаем, что за нами следят.