На дальних берегах. Том второй (СИ)
— И что вы предлагаете?
— Там, дальше, есть еще один проход, но он заблокирован. С этой стороны его не открыть. Мы поднимемся втроем — вы, я и амеец, и попробуем разблокировать его изнутри.
— Чет херовая идея, как по мне, — Капитан дернул один из штырей и тот легко вылетел. — Ну ладно — меня они не выдержат… А чем оно там заблокировано? Может, выколупать можно?
— Пойдемте посмотрим, — дипломатично предложил Дитрих. — Все равно с этим всем мы туда не полезем. Если камень нельзя вынуть отсюда, то оставим припасы там, вы их посторожите, пока мы открываем проход.
— Думаешь, получится?
— Возможно нет, но чтобы поднять вас, тут придется мастерить лестницу.
— Может, я по кабелю влезу?
— Не выдержит, — Дитрих посветил вверх. — Тем более, тут метров шесть, а то и больше. Поберегите силы.
— Ну ладно, — недобро покосившись на Парсона, Капитан, тем не менее, последовал за ним, как и остальные. — Посмотрим, че там…
Неожиданно, посмотреть было на что. Неизвестные строители весьма искусно заложили нишу в стене пещеры аккуратно подогнанными камнями. Где-то наверху, на пределе досягаемости фонарей, имелся балкон, на который вел проход, оформленный резьбой, которую Дитрих сразу узнал, несмотря на то, что она была еле различима с такого расстояния.
— Это ведь тоже работа аллигеви?
— Д-да, — спрашивал Дитрих у Вауиты, но ответил вместо него Парсон, который сжался словно от приступа боли. — Не произносите такое в Убежище! Никаких слов дикарей, если не хотите, чтобы вас разорвали на месте!
— Любопытно. Допускаю, что у той твари… Стража, как вы его назвали, возможны чувства и эмоции по этому поводу. Но у вас-то они откуда?
— Это не эмоции… это… их гнев… Я сопротивляюсь… Я убедил его, что мой интеллект ему нужен. Но я все равно становлюсь подобным. Я НЕ ХОЧУ!!! — Парсон схватил Дитриха за плечи, притянув к себе так, что их маски стукнулись. — Тело — ничто! Я — это мой разум! Мой разум должен был оставаться в неприкосновенности!
— Это же не шлем? — скинув его руки, Дитрих взялся за голову Метаморфа и потянул, — Вы что? Прирастили эту штуку к себе?
— Да! Метаморф аккумулирует память тех, кого поглотил. Десятки десятков умов… Человеческих умов, против одного нечеловеческого… Это должно было помочь. Это помогло! Я все еще я! Да? Скажите мне, что я все еще Парсон! Я ведь все еще он?
— Конечно, вы все еще Парсон, — Дитрих повернулся к остальным, ища поддержки. — Верно ведь?
— Определенно, — буркнул Капитан. — Все тот же самовлюбленный ублюдок, который пожертвует всем ради собственной шкуры.
— Ну и хорошо, — так же внезапно успокоившись, Парсон повернулся к стене. — Вот он, этот проход. Камень, который его закрывает, хорошо подогнан и углублен в стену, а, кроме того, заблокирован с той стороны,
— Вы уверены? — Дитрих изучил здоровенный тщательно обтесанный блок закрывавший квадратный лаз в стене, — Или предполагаете?
— Уверен, так как это логически проистекает из назначения данного отверстия.
— И какое же у него назначение?
— Не разочаровывайте меня, — успокоенный Парсон вернулся к образу надменного интеллектуала. — Очевидно же, что когда озеро было наполнено до нормального уровня, вода была почти вон у того причала. Вы ведь поняли, что это причал?
— Ближе к делу. Вы сами нас все время торопите.
— Хорошо. Так вот — очевидно, что эта стена отсекала часть озера от основной части, образуя резервуар с запасом воды на случай обмеления. А это — клапан, который впускал воду, когда той было много, и запирал её внутри при обмелении. Механизм, им управляющий, должен быть на той стороне.
— Хорошо, — поразмыслив, Дитрих согласно кивнул. — Оставляем вещи здесь. Как будем на той стороне — дадим знак. Вауита — за мной!
— Осторожнее там! — буркнул им вслед Капитан. — Не нравится мне эта хуйня…
Положив руку на эфес сабли, он посветил по сторонам фонариком и, не обнаружив ничего интересного, принялся осматривать стену. Не то чтобы у него имелись обширные познания в архитектуре и строительстве, однако в Долгоморске от имперских колонистов осталось некоторое количество руин, так что сравнивать было с чем. Местные строители, конечно, до имперского гигантизма недобирали сильно, однако каменюки все равно внушали. Подойдя, Капитан провел ладонью по покрытому высохшей грязью и водорослями блоку, метра три в длину и почти два в высоту. Барабашка тоже подошла и тоже погладила камень.
— Шершавенький…
— И здоровенный…
— Ага… И твердый…
— Представляю, какое развлечение было его тесать…
— Я не помню кто, — Барабашка старательно задумалась, — но кто-то из монастыря говорил, что у древних были секреты как делать камни мягкими. Поэтому они могли делать такие здоровенные стенки. А мы теперь не умеем, потому что забыли.
— Херню этот кто-то говорил, — Капитан от переживаний стал, как обычно, ворчлив. — Нас когда на экскурсию водили, нам умный человек, археолог, а не хуй с горы, объяснял, как оно все делается! По науке!
— Ой! А расскажите!
— Да о чем там рассказывать… Там математика, а ты математику не очень.
— Ну пожалуйста! Вы тогда объясняли на кружках — мне все понятно было! Ну, точнее непонятно, но очень интересно!
— На кружках?
— Ага! Когда мы кораблик тащили, и вы объясняли почему нас не найдут!
— А! На кругах! Я че-то не про те кружки подумал. Уф…
Достав трубку, Капитан вытащил из кармана запечатанную пачку папирос, вскрыл её, распотрошил несколько папиросин на табак и, закурив, повернулся к стене, принявшись чертить прямо на камнях острием сабли.
— Смотри… Если мы будем обтесывать цельный куб со стороной 6 метров, то нам надо обработать… М-м-м… Отвык ужо в уме-то считать… двести шестнадцать квадратных метров поверхности, вроде как. А если сложить этот шестиметровый куб из кубов по метру, то тыща двести девяносто шесть. То есть у нас выбор — либо тащить дохера, либо тесать дохера. И что ты выберешь?
— Не знаю…
— Древние выбирали таскать. Потому как тащить любой дурак, или там вол с ослом может. А вот хорошего каменотеса еще попробуй поищи. Да и за еду он работать не станет — денег подавай. Поэтому и строили из громадных блоков. Экономили! Поняла?
— Ага! А я думала, что чтобы не развалилось…
— Ну и это тоже… Арку ажурной работы еще пойди посчитай, чтобы выдержала. А такие глыбы и ветром точно не сдует, водой тоже не возьмет, да и дурак какой походя не порушит. Заебаться с ними, конечно, запросто заебешься… С другой стороны — времена дикие. Ни радио тебе, ни газет с театрами. Че еще делать-то? Как народ развлечь? А тут и при деле все, и народному хозяйству польза…
Порадовавшись, что удалось подытожить это все пассажем про народное хозяйство, прям как выступавший в свое время в клубе докладчик-популяризатор, Капитан выпустил клуб дыма и осмотрелся. Высохшее озеро было все так же пустынно, напоминая сводами, проточенными водой в толще скалы, руины какого-то древнего собора. В мозгу всплыла лекция, которую Ганс, приняв на грудь шнапса, зачитал ему, когда они бродили по бетонным коридорам укрытия. Что-то про то, как, падая, обломки рухнувшего Шпиля выделяли громадные объемы тепла, которое, накапливаясь, привело к расплавлению недр, так что некоторое время породы были жидкими, а где-то в глубине, благодаря дикому давлению, должны оставаться жидкими до сих пор. И в этом расплаве слои, наполненные разными минералами, разделялись, как отстоявшийся рассол. Тяжелое тонуло, легкое всплывало наверх. Иногда растворимые слои оказывались между двух нерастворимых, тогда текущая с поверхности вода протачивала громадные подземные полости вроде той, в которой они находились сейчас.
Капитан, правда, не понял, почему эти слои так странно распределены. В сложившемся из предыдущего объяснения представлении, порода везде должна была быть похожа на слоеный пирог, из которого вырезали очертания островов и континентов. И раз уж один из слоев может быть смыт, то верхние должны были просто провалиться вниз на всей огромной площади суши, кроме, разве что засушливых пустынь. Но Ганс пустился в пространные объяснения про неравномерность состава, нагрева и остывания, капал воду в масло, показывая, как та собирается в сферы, и делал еще какие-то научные манипуляции «для наглядности», чем окончательно все запутал.