На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Люди бывают всякие. А чашечки — они всегда хорошие! Они никому никогда не делают плохо.
— Прекрати! Пошли уже, найдем, чем накидаться и свалим обратно. Пляшущему Волку еще интересно посмотреть, чем там все с твоим капитаном закончится…
— Но с ним же все будет хорошо?
— Понятия не имею — в этом и интрига!
Одновременно с этой фразой в помещении погас свет. Барабашка принялась рыться в котомке, которую все еще таскала с собой, нашла фонарь и, включив, осветила Вауиту, который стоял все в той же позе с поднятой в нравоучительном жесте рукой.
  
— У тебя есть свет?
— Капитан мне дал. Там их в кладовке много было.
— А запасной есть?
— Да.
— Дай мне, а то, по ходу, ты тут не самая тупая.
— А кто самый?
— Да есть тут одна дворняга, которая поперлась хуй знает куда без фонаря. Давай его сюда и держись поближе. Не нравится мне это…
Открыв дверь, Вауита осторожно выглянул, пошарил лучом по сторонам, после чего кивнул Барабашке следовать за ним и вздрогнул, когда она схватила его за руку. Этот рефлекторный жест доверия обрушил на него тяжесть ответственности, которая больно дала по гудящей голове, из которой выветривался хмель, напоминая, что это все — его дурная идея.
И не то чтобы у него до того не было дурных идей. Наоборот, Вауита по-своему гордился умением влипать во всякие передряги и находить себе проблемы на ровном месте. За это были ответственны примерно напополам его непосредственность и алкоголь. Однако в него довольно рано вколотили одну простую истину: «За твои выходки и твой длинный язык должен отвечать именно ты, а не окружающие». С чем Вауита охотно соглашался и что было одной из причин его переезда в большой город.
И сейчас, когда в его руку легла маленькая, теплая ладошка, он со щемящей сердце тоской прочувствовал, что из-за его пьяной удали и неудержимого желания продолжить банкет данное правило нарушено.
Да, здоровенный бородатый мужик выступил, что называется, на все деньги. Казавшаяся бесконечной орда зараженных стерлась об него меньше чем за… да хрен знает за сколько. Они спустились, потом проползли, потом пошарили в желтом крыле… А потом крались по пустым коридорам, недоумевая, куда все подевались, пока не увидели наваленные горой тела. Это было сильно, но еще сильнее было то, что они увидели в столовой. Вауите не хотелось даже думать, какую херню надо повидать, чтобы, устроив таких масштабов побоище, сидеть и спокойно курить, отправив эту пышногрудую, выбравшуюся из огня невредимой, готовить похлебку.
Естественно, после такого ему показалось, что даже если какая срань тут и уцелела, то она забьется в самый дальний угол и будет сидеть, повизгивая от ужаса. Во всяком случае, Вауита в свое время именно так и сделал, спрятавшись в кафетерии. И прогулка в поисках спирта будет довольно легкой и безопасной. Но он ошибся, и теперь они тут вдвоем, в темноте, в подземелье, набитом всякими ужасами, а из оружия у них только топорик.
— Мы же включим свет, да? — внезапно прервавший данные размышления голос Барабашки заставил Вауиту подпрыгнуть. — А то Капитан и Дитрих проснутся, а у нас света нет.
— Пляшущий Волк в душе не ебет, где он тут включается.
— Я знаю… Только не помню, какие именно кнопочки. Но там была инструкция.
— Пляшущий Волк в рот ебал туда лезть.
— Почему?
— Потому что, возможно, тот, кто выключил свет, еще там.
— А кто?
— Да хуй его знает… — коридор со вздувшимися телами, который они до того пробежали за несколько минут, морщась от вони, теперь казался бесконечным, — И нахуй надо проверять. Сча эти двое оклемаются — вот тогда и будем смотреть. Без обид, но в такой пиздорезке Пляшущему Волку как-то спокойнее, когда с ним бронированный мужик и шпион, а не две твоих сиськи.
— Ладно…
Покладисто кивнув, Барабашка замолчала, а Вауита, слегка притормозив, принялся шарить по сторонам лучом фонаря, чтобы понять, что делают твари из стены. Еды у них полно, так что, в теории, сильно далеко расползтись не должны. Хотя один забрался в желтое крыло, поэтому под ноги и по сторонам глядеть все равно надо… Ледяной холод, уже неприятно знакомый, внезапно пробрал до костей.
Лихорадочно замахав фонариком, Вауита выхватил светом высокую худую фигуру. Выхватил всего на мгновение, после чего та растаяла в воздухе, вызвав мгновенную реакцию. «Бежим!» — волоча Барабашку за собой, он кинулся, не разбирая дороги, назад. Комната! Там толстенная дверь, есть вода и хоть мало, но еды. Сколько они там будут сидеть и чего ждать, Вауита не думал. Главное — успеть запереться. Потому что Вендиго!.. Дальше мысль не шла.
Дверь! Дверь! Дверь! Спасительная толстая дверь! Влетев в помещение, он сразу понял, что ошибся. Вместо комнаты отдыха тут были камеры. Похожие на те, что в желтом крыле, но поменьше как количеством, так и размером. Стекла у всех были пробиты. Дыра не выглядела большой, но кто знает, сколько надо этой твари, чтобы забраться внутрь? Надо было, поняв, что свернули не туда, сразу бежать обратно, может и успели бы, а сейчас…
Увидев камеру с целым стеклом, Вауита рванул рычаг отпирания, забросил Барабашку внутрь, влетел сам и задвинул дверь с такой силой, что вздрогнули даже казавшиеся незыблемыми бетонные своды. Возможности запереться в камере у заключенного, разумеется, не было, однако был топор, который он заколотил как клин, намертво застопорив дверь. Тяжело дыша, он отшагнул назад, светя через стекло фонарем…
Они в ловушке… Из камеры нет выхода. Остается только надеяться, что Вендиго надоест и он уйдет. Куда? Туда, где в бреду и лихорадке валяются те двое? Скорее всего. Дверь в апартаменты Парсона они заперли, но насколько это остановит Вендиго? А насколько его остановит это стекло? Ох, сейчас он получит ответ на свой вопрос… Барабашка тоже светила фонариком по сторонам, так как не особо поняла, что происходит и от кого они только что бежали, и в свете её луча Вауита краем глаза заметил неторопливое движение.
Вендиго не стал выпрыгивать из темноты, пытаясь напугать внезапностью. Тварь вышла на свет спокойно, словно понимая, что добыча никуда от неё не убежит, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. Это было высокое, больше двух метров, болезненно худое гуманоидное существо с очень вытянутым лицом. Из растянутого в уродливом подобии улыбки рта, чьи губы не закрывали не только зубы, но даже десны, торчали клыки, расположенные не как у волка или пумы, а, скорее, как резцы бобра, только треугольные. Маленькие глаза были плотно закрыты толстыми веками, но этого, видимо, все равно не хватало, так как те дергались, пытаясь сжаться еще плотнее. Серая со слабым желтушным оттенком кожа существа была покрыта бесчисленными шрамами, среди которых особо выделялся свежий шрам от пули, видимо, той самой, которой Дитрих срезал его на бегу, заставив прекратить маскарад.
Странные руки Вендиго легли на стекло. Они были пятипалыми. Три пальца, длинные и узловатые, оканчивались короткими толстыми когтями. Вендиго держал их вместе и так они образовывали подобие кинжала, который, пожалуй, без проблем пробил бы незащищенную плоть. Четвертый, находившийся на том месте, где у человека был большой палец, был коротким и как бы не толще и мощнее первых трех вместе взятых. Коготь на нем представлял из себя длинный широкий изогнутый нож. Он явно был только и исключительно оружием для кромсания плоти, поэтому роль большого пальца, предназначенного для манипуляции с предметами, исполнял мизинец, тоже толстый и мощный, но со сравнительно коротким коническим когтем.
  
Разглядывая это, Вауита внезапно понял, что Вендиго, которому он перестал светить в рожу, открыл глаза и тоже изучает его через стекло. В детстве, когда особенно легко быть храбрым, Вауита частенько представлял себе подобные моменты. Не с Вендиго, но с не менее недружелюбными тварями. И даже без толстенного армированного стекла между ними. Лицом к лицу и глаза в глаза. Представлял, как это будет, представлял, что он им скажет, и был неизменно остроумен и дерзок.