На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Нет, господин! Я не…
Поняв, наконец, о чем речь, Ирма испуганно замолкла. Парсон посмотрел на неё с презрением и жалостью. После чего повернулся к приятелю.
— Видишь, Тим, в чем проблема этого мира? Он наполнен идиотами. И умным людям приходится тратить слишком много времени, чтобы заставить идиотов делать то, что они должны делать. Отец вкладывается во всякие исследования. Надеется, что есть способ как-то повлиять на мозги идиотов, заставив их слушаться.
  
— Да-да… Ты что-то такое говорил тогда… Ты же тоже хочешь этого?
— Все этого хотят… Но не у всех есть потенциал… Как у меня…
Говоря все медленнее и медленнее, Парсон повернулся к Ирме и уставился на неё жутким немигающим взглядом. Та некоторое время удивленно хлопала глазами, затем её взгляд остекленел, а затем…
— Проклятье!!! — Парсон закружился по салону, беспорядочно размахивая ножом, — Ладно… Попробуем еще раз. Я буду пробовать столько, сколько потребуется. Как она?
— Вроде приходит в себя… — Тим, во время приступа ярости спрятавшийся за мебель, вылез и осмотрел Ирму, — Сколько пальцев?
— Не знаю… Пожалуйста… — Ирма тяжело застонала, пытаясь сфокусировать взгляд, — Не надо… Голова…
— Даже еще разговаривает!
— Значит, это не тот участок мозга… Ладно — попробую сосредоточиться на другом… Потом распилим череп и посмотрим, правильно ли я целился.
— Прекрати! Ей же больно!
Парсон и его приятель посмотрели на выкрикнувшую это Рыжика даже не с гневом, а скорее с удивлением. Затем Парсон подошел и пнул ногой, словно собаку, внимательным, равнодушным взглядом уставившись в её полные слез и гнева глаза.
— Ты тоже не понимаешь, да? Никто не понимает… Я устал вам объяснять — я не просил этого. Это — мой Дар. Дар свыше. Я просто учусь его направлять, только и всего. Учусь на том, кого не жалко. Почему мне должно быть жалко тебя?
— Потому что нормальные люди не делают другим больно!
— Делают. Человечество всю свою историю только этим и занимается. Мы делаем больно ради своей страны, веры, идеалов, денег, любви, ненависти, жалости, милосердия. Это жизнь… Кто-то должен умереть, ради того, чтобы жила ты. Почему не должна умереть ты, ради того, чтобы жил я? Ты знаешь, как больно мне? Каково жить с этим даром? — Парсон наклонился, внимательно вглядевшись в лицо Рыжика, — Нет… Тебе страшно за свою подружку. А на меня тебе плевать… Так почему мне не должно быть плевать на тебя?
— Боб? — раздался сбоку голос приятеля.
— Почему? Ответь…
— Бо-об!!?
— Ну давай-же…
— Боб!!?
— ЧЕГО!!?
Разозленный, что его отвлекают, Парсон выпрямился и уставился сперва на Тима, затем — на Принцессу, державшую их на мушке.
— Оружие? Ты угрожаешь мне оружием? — развернувшись, он принялся наступать, покачивая ножом, — Ты думаешь, ты меня напугаешь?
— Не веришь?
Парсон не поверил и с жутким рычанием кинулся вперед. Принцесса не хотела стрелять, но тот сумел её напугать, так что она левой рукой попыталась отбить нож в сторону, дрогнувшей правой пытаясь навести оружие на ноги… В наступившей после звенящей тишине громко икнула Рыжик. Принцесса, у которой от выстрела заложило уши, медленно перевела дымящийся ствол на Тима, которого парализовало от ужаса.
— Ты… Ты тоже хочешь?
— Н-нет…
— Точно?
— ТЕБЕ ПИЗДА, СУКА!!! — раздалось с пола, — ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО МОЙ ПАПА!!? ТЕБЕ ПИЗДА!!!
— Ты знаешь, кто я? — поинтересовалась Принцесса, которую несколько отпустило от понимания того, что покойники так не матерятся.
— Я — РОБЕРТ ПАРСОН, ТЫ, ЧОКНУТАЯ ПИЗДА!!!
— А я — принцесса Жанна! Прямой потомок пиратской королевы Жанны. И если ты не прекратишь орать, я тебе второе яйцо отстрелю… ПОНЯЛ!!?
Парсон, на которого, видимо, никогда в жизни не поднимали руки и не повышали голоса замолк, испуганно поскуливая. Подняв нож, Принцесса поманила Тима его острием.
— Ты, обосрыш… Освободи Ирму…
— Сейчас… Только не стреляйте!
— Рыжик… Рыжик!
— Это… Было… — Рыжик смотрела в никуда расширенными уже не от ужаса, а от восторга глазами, — Охуенно…! Я не… Ты же…
— Рыжик, бля! Приди в себя! Я не могу одна все делать!
— Да! Че? Я тут!
— Наручники! Тут есть наручники или что-то такое?
— Сейчас найду…
Вскочив, Рыжик принялась метаться по салону, затем выскочила на палубу. Тяжело вздохнув, Принцесса перевела взгляд на Ирму, которая, пошатываясь, с трудом распрямилась после многочасового сидения в колодках.
— Ты в порядке? У тебя кровь?
— Голова болит… Ты же сказала, что они только тебя возьмут?
— Ирма… Они на вас еды не брали потому, что собирались прикончить.
— Зачем? За что?
— Ты… — Принцесса поняла, что Парсон не в состоянии давать объяснения и перевела взгляд на его приятеля. — Объясни, что тут должно было произойти.
— Боб… Он одаренный… — Тим нервно облизнул губы, — Он может воздействовать на людей… Делать им всякое в мозгах… И когда он это делает — им больно… А ему перестает быть больно… Он не виноват…
— Как сказал наш судовой врач, ты путаешь объяснение и оправдание. То, что ты сказал, объясняет то, что он делал. Но не оправдывает…
— Он сын Лоренса Парсона. Вы представляете, что будет, когда его отец узнает?
— А он понимает, что его сыночек — ебаный упырь, который убивает людей?
— Вы не понимаете, кто такой Лоренс Парсон, да?
— Просвети меня…
— Его фонд спонсировал трех последних президентов и половину сената. Он — буквально хозяин Амена. Вы не скроетесь от него нигде. Вам лучше нас отпустить.
— Что-то подобное я и собираюсь сделать…
— Там господин! — известила всех всклокоченная Рыжик — И по-моему ему херово! А второй вообще покойник!
— Я знаю…
— Я хотела позвать на помощь, но тут нет никого! Ни наверху, ни внизу, куда все делись?
— Ты дура?
— Почему? — судя по лицу, в голове Рыжика вбитые на острове парадигмы медленно уступали место новым, позволяя осознать ситуацию. — Погоди! Это ты их что ли⁉ Всех⁉ Одна!!?
— Наручники нашла?
— Да! Вот!
— Хорошо… Ирма — ты оклемалась?
— Да…
— Пойдем. Поможешь…
Мертвого охранника та не испугалась и, сняв с того одежду, как велела Принцесса, выкинула за борт. А вот перед Одлкрофтом, пусть и беспомощным, она испытывала панический ужас. Пришлось на неё прикрикнуть, чтобы она, зажмурившись, выволокла его на корму. Раздевать и обыскивать господина пришлось уже Принцессе. Парсон, пристегнутый к приятелю, корчился от боли в простреленном паху и матерился как сапожник. Пару раз он пытался пристально зыркать на Принцессу, но видимо боль мешала ему сосредоточится. Закончив с Одлкрофтом, Принцесса велела пристегнуть и его к этой парочке, после чего раздала им спасательные жилеты.
— Одевайте и за борт…!
— Вы серьезно? — Тим, тем не менее, быстро обрядился в жилет, — Я думал, вы…?
— Я отпускаю вас. Плывите. Полчаса назад я высадила в лодку остальной экипаж, за исключением одного. Если повезет, они вас подберут.
— Это безумие.
— Еще какое. Прыгайте. И осторожнее с Леохартом. У него тоже болит голова.
— Что ты с ним сделала?
— Прыгай… Ты тянешь время, а лодка удаляется все дальше.
  
— Я не собираюсь пры…
Принцесса взвела курок и Тим переглянулся с вцепившимся в него Парсоном, мотанулся за борт, увлекая за собой Одлкрофта. Посмотрев на их головы, словно поплавки болтающиеся за кормой, Принцесса спустила курок, придержав пальцем, и пошла в рубку. Ирма и Рыжик побежали следом.