На дальних берегах. Том второй (СИ)

Остановившись, Валент достал Святой Символ, унаследованный им от наставника и взвесил его в руке, размышляя, затем, решившись, качнул, держа на уровне глаз и читая псалом. Если, дочитав и открыв глаза, он не почувствует в движении Символа диссонанса, то все в порядке. Если же что-то будет отличаться от ожидаемого, это повод насторожиться. Да — способ грубый и многие братья заслуженно относятся к нему со скепсисом, а некоторые вообще называют глупым суеверием. Однако лучшего у него сейчас нет.
  
Вздохнув, Валент открыл глаза. Ощущения в держащих цепочку пальцах и память говорили, что символ так и должен качаться влево-вправо. Однако в этом размеренном движении чувствовался едва уловимый разлад между видимым и ожидаемым. Со вздохом убрав символ, Валент осмотрелся и продолжил путь.
Наверху, перед мостом, имелось здание старого таможенного поста и перестроенные в гараж конюшни. Гараж и площадка перед ним были забиты дорогими машинами. Видимо тут и правда была встреча некого тайного общества, включавшего в себя весьма состоятельных господ.
Здание поста, судя по всему, использовалось для проживания прислуги, но сейчас пустовало. Войдя, Валент осмотрел вычищенную печь, пустые умывальники и перемытую посуду. Люди отсюда не сбежали в ужасе, не вышли на секунду и уже не вернулись. Они знали, что будут отсутствовать долго. Скорее всего, хозяин особняка на время встречи распустил слуг по домам, дабы избавиться от лишних глаз. Это хорошо. Меньше потенциальных случайных жертв…
Выйдя из здания, Валент направился по мосту к воротам с двумя башенками, защищавшими вход в особняк. Здесь все так же оказалось запертым. Вздохнув, он сперва подергал створки, затем принялся изучать маленькую дверцу, такую же, как на воротах внизу. Судя по всему, она была заперта на накидной запор. Достав карманный нож, Валент сунул его в щель, после некоторой возни откинул крючок и вошел в крошечный дворик, со всех сторон окруженный камнем.
Дверь, ведущая внутрь особняка, с виду была ровесницей замка, однако, присмотревшись, можно было заметить следы переделки. Видимо, раньше она была очень маленькой и узкой, чтобы задержать нападавших в этом простреливаемом со всех сторон каменном мешке и позволить им проникать внутрь только по одному. Потом проем расширили, как и бойницы с боков, ставшие высокими окнами, и вставили новую дверь, но сделанную из потемневших от времени дубовых досок, окованных металлом. В кузнечном деле Валент не разбирался, так что для него новая оковка выглядела так же, как и старая. Единственное, что выточенные на токарном станке бронзовые петли немного бросались в глаза своей правильностью и симметричностью. Скорее всего, господа просто не желали мучить уши жутким скрипом петель кузнечной работы.
Толкнув дверь, затем потянув и обнаружив, что тут не заперто, Валент вошел в холл и осмотрел сперва галерею, с которой арбалетчики должны были бить по рвущимся внутрь врагам, затем — поддерживающую её колоннаду. Ни там, ни там никто не прячется, хотя место для засады идеальное, а его приближение давно должно было быть замечено. Вряд ли местные обитатели настолько беспечны, чтобы не оставить никого следить за округой. Или настолько? Кого им тут бояться, в конце концов? Судя по стоимости автомобилей снаружи, даже полиция не рискнет тревожить столь уважаемых людей, поэтому, пока кто попроще запирается на три засова, у них тут чуть ли не щеколда.
Внутри кольнуло от того, насколько этот Альва, или кто он там, легко его прочитал. Валент видел слишком много людей из бедных районов и достаточно — из богатых, чтобы верить в то, что Всемогущий благословляет золотом за трудолюбие и набожность. И нет — он действительно не ищет мести. Но справедливость в том виде, в котором он это себе представляет, похожа на неё, как родная сестрица.
Из холла две двери вели вбок. За одной обнаружилась гардеробная, за другой — обширная кладовая. Оставалась та дверь, которая ведет вперед. Толкнув её, Валент вошел в зал и остановился, оценивая ситуацию. Его все-таки ждали…
Посреди зала застыла в ожидании нечеловеческого вида тварь. Но «нечеловеческого» не в том смысле, как конструкт, собранный вторгнувшейся в Цитадель их ордена сущностью. Она имела слабое представление о тонкостях анатомии, так что её творение выглядело гротескно и чужеродно. Эта же, судя по всему, в ней разбиралась прекрасно, так что её творение, даже будучи скроено из трех гуманоидов, выглядело гармонично и двигалось весьма грациозно.
— Привет, милый. А вот и ты… — голос твари был женским, с поправкой на её уже совсем не человеческую анатомию, — Вольфган говорил, что ты дракон, но ты такой маленький…
— Дракон?
— Да… Или ты скажешь, что тебя опять не за того приняли?
— О! Понимаю… — до Валента наконец дошло, что тварь ожидала тут совсем не его. — Нет, боюсь, что вы действительно ошиблись. Он предвидел, что упомянутый вами Вольфган расставит для него ловушку и послал сюда меня.
— Как тебе не стыдно быть таким врунишкой! Но, допустим, я тебе поверила. Что же мне теперь с тобой делать? О! Я думаю, ты составишь прекрасную компанию Том. Мне нравится с ней играть, но играть с двумя игрушками будет вдвое веселее.
— Я в качестве игрушки не очень хорош… — Валент вытянул руку и миг спустя её оттянула приятная тяжесть стремительно раскаляющегося клинка. — Вам не понравится.
— Милый — ну зачем ты так? Ты решил напугать меня? — тварь улыбнулась жутковатой улыбкой, не обращая внимание на светящееся лезвие. — Тут нельзя умереть. Но здесь можно чувствовать боль. Много боли. Возможно, со временем ты научишься её любить.
— Я предупредил…
Оскалившись, тварь по змеиному метнулась вперед. Это было быстро, но недостаточно. Уйдя с линии атаки, Валент нанес быстрый удар, снеся чудовищу голову и, обратным финтом разрубив туловище в районе талии. Отрубленные куски пролетели дальше, ударившись в стену. Способности молчали, однако он все равно, держа клинок наготове, быстро огляделся. Затем прислушался, но кроме звуков, издаваемых агонизирующей тварью, ничего не услышал. «Тут нельзя умереть», — она была явно в этом уверена, так что точно ли это агония? Валент подошел к отрубленной голове, которая еще шевелила губами и пыталась моргать и вопросительно дернул подбородком, словно она могла дать ему какие-то объяснения. Голова последний раз шевельнула ртом, затем её глаза остановились.
…
Длинная аллея из многовековых дубов тянулась, по ощущениям, километра два. Оставшись один и продолжив двигаться в указанном направлении, Валент пытался определить момент перехода в то самое «карманное» пространство, сравнивая свои ощущения сейчас с теми, которые были в Цитадели. Однако, тогда, во всей этой суматохе, ему было сильно не до того, чтобы прислушиваться к себе, поэтому, когда впереди показался старинный особняк, почему-то казавшийся смутно знакомым, он разочарованно вздохнул и переключил внимание на него.
Когда-то давно особняк был пограничным замком, построенным, чтобы контролировать долину и проходившую рядом дорогу. Вольфганы купили его пару веков назад, перестроив бывшее укрепление в загородный дом. В свое время это являлось очень модным, да и места тут были потрясающие, и пару раз Валент сбавлял шаг, чтобы полюбоваться ими.
Сам особняк представлял из себя прямоугольное здание с высокой двускатной крышей, практически целиком занимавшее большую скалу, возвышающуюся над перевалом, через который некогда проходил важный торговый тракт. Рядом с ним была прилеплена высокая круглая башня, и на этом место на скале кончилось, поэтому вспомогательные постройки теснились внизу, у основания скалы, отгороженные со стороны долины стеной с массивной квадратной башенкой, в которой были сделаны ворота.
  
Подойдя к ним, Валент подергал маленькую дверцу, но та ожидаемо была заперта, и отошел, чтобы осмотреться. За замком дубовая аллея превращалась в ведущую через лес наверх дорогу. Там имелся узкий мост, соединявший скалу с гребнем горы, и, скорее всего, вход непосредственно в сам особняк. Решив проверить его, Валент пошел по дороге. Дождь все продолжался, поэтому лес, и так не выглядевший гостеприимным, был в такую погоду особенно мрачным. В Ординаторы не берут слабых духом, и за время службы Валент успел повидать всякое, однако даже ему в сплетении ветвей, поросших мхом камнях и шорохе капель мерещилось всякое. Или может не мерещилось?