На дальних берегах. Том второй (СИ)

Спать не хотелось, так что, дотянувшись до робы, которую она сбросила при входе в душ, Ведьма снова прикрыла глаза, пускаясь в путешествие по памяти тех, кому это одеяние принадлежало ранее. Так могут делать многие. Гораздо больше, чем принято думать. Но большинство из тех, кто умеет нырять в эти воды, боится. Боится того, что таится в глубине. Боится рисковать. Рисковать никогда больше не вынырнуть с этой темной, давящей глубины. Свечи, благовония, стук бубнов — у каждого свои меры предосторожности, свой способ отсчитывать время там, свои ориентиры, указывающие, куда всплывать, свои способы обманывать поджидающих там чудовищ.
  
У всех, кроме неё. Ей уже нечего бояться. Она утонула еще в младенчестве, сделав свой первый неосознанный нырок. И то, что другие называют ею — просто отражение настоящей её, которое сделала не смирившаяся с потерей мать. Другие это не одобрили — ведьма должна уметь терять. А попытка забрать из зазеркалья то, что оно забрало, таит угрозу для всех. Соблюдая меры предосторожности, расплату можно отсрочить. Но рано или поздно настоящая она найдет лазейку. Это всегда случается и странно, что удалось продержаться так долго. А раз что-то неизбежно, то надо встретиться с этим лицом к лицу. Найти свой край, встать на него и заглянуть в глаза настоящей себе, глядящей с другой стороны.
И это не заранее проигранный бой, как уверены многие. Шанс победить есть. Но это означает бунт. Бунт против устоев. Бунт против Владык. Бунт против сил за пределами человеческого понимания. И если ты решил бунтовать, то тебе нужны союзники. Сильные союзники. Те, среди которых она родилась, прошли свою дорогу до конца — это правда. Дальше идти у них нет ни сил, ни отваги. Поэтому она пошла одна. Пошла искать таких же бунтовщиков. Потому что они должны быть. Потому что, как бы ни славословили Владыкам, как бы ни превозносили их силу и мудрость, есть причина, почему они еще не здесь. Почему не воцарились над миром. Есть те, от кого они прячутся в темных глубинах. И имя им: «Человек с копьем».
Когда-то давно мир был мрачен и жесток. И человек в нем был добычей для хищников, таящихся во тьме. Тьме этой стороны и тьме потусторонней. Так было долго. Очень долго. Настолько, что темнота до сих пор пугает, ибо те, кто не боялся и уходил во тьму, просто не выжили. А потом пришел он — первый охотник. И он сделал копье. Его острием он убивал тигров, медведей, могучих зубров. Копье положило конец господству зверобогов. Теперь зверь стал добычей. А затем, взяв копье, человек сделал шаг во тьму той стороны. Бестелесные твари, живущие в ней, не имели сердец, которые можно поразить. Но копье уже сделалось знаком. Знаком силы, знаком охотника, знаком того, что человек стал чем-то большим, чем был. И твари оказались уязвимы к этой силе. Они боялись того, кто видел их как просто странных зверей, которых можно убить. И боятся до сих пор.
Поэтому тысячей голосов, они шепчут, пытаясь внушить страх. Пытаясь убедить, что это невозможно, что они неуязвимы, непобедимы, бессмертны. Если ты в это поверишь, они обретут над тобой власть. А не поверить в это тяжело. Слишком уж они страшные, слишком не такие, слишком могучие. Но если ты готов взглянуть этому страху в глаза, если ты уверен в своем копье и руках, что его сжимают, если ты охотник, то они станут всего лишь добычей.
Собравшиеся здесь — не такие. Плывя в темных глубинах от огонька к огоньку, Ведьма раз за разом убеждалась, что собравшиеся здесь боятся. Они страшатся тех, кто таится в окружающей её бездне, заискивают перед ними, мечтают уподобиться им, принеся в жертву самое ценное, что имеют — добытую в такой тяжелой борьбе человечность. Но бунт приводит к жертвам. А этими она готова пожертвовать. Осталось найти союзника.
…
— Они не просто так настаивают, чтобы мы не менялись местами.
— Не понимаю, о чем ты? — Том с подозрением покосилась на Ведьму. — Тут так положено.
— Эта еда не принесет тебе радости.
— С чего ты взяла?
— Мы все тут двойные. Тебе начали давать возбуждающее снадобье.
— Возбуждающее? — Том с подозрением принюхалась к еде. — Откуда ты знаешь?
— Сабейский чеснок. Вызывает жар в мужских чреслах. Я хорошо знаю этот запах.
— То есть ты все-таки шлюха!!! — радостно заорал Жозеф.
— Можешь попросить прямо, а не повторять одно и то же.
— О чем я могу просить шлюху?
Вместо ответа Ведьма сложила вместе средний и указательный палец, сочно облизала и, запрокинув голову, принялась совать их в рот. Остальные застыли, глядя как она, распаляясь, погружает пальцы все глубже и глубже в глотку, её язык с влажным хлюпаньем выталкивает их обратно, дыхание становится тяжелым, а свободная рука начинает непроизвольно шарить по телу, лаская его.
— Шлюха… — это был уже не истеричный Жозеф, а тихоня Терри.
— Куда он ушел? — остановившись и вытерев слюну с подбородка, насмешливо осведомилась Ведьма. — Или его не интересуют женщины?
— Ты… Ты… Ты добилась своего…
Сказав эту загадочную фразу, Терри-Жозеф ретировался из-за стола. Сестры Шу тоже удалились, оглядываясь и перешептываясь. Ведьма перевела взгляд на Том, которая сидела, навалившись грудью на стол, с перекошенным от боли лицом.
— Ты тоже можешь попросить, — Том яростно сверкнула глазами, — или страдать дальше.
— Уходи! Оставь меня в покое!
— Хорошо…
Взяв кусочек с тарелки сестер Шу, Ведьма удалилась. Сестры её разочаровали. Их рождение было для родителей шоком. Но и облегчением. Здоровые девочки быстро покинули бы дом, не оправдав затрат на свое воспитание. Врожденное же уродство сделало их выгодными для небогатой семьи, принося деньги и внимание от людей, которые приходили смотреть на такую диковинку. Когда же любопытство иссякло, сестер продали в бродячий цирк, получив взамен крепкого бычка. Мерзкая для сытых людей сделка, но понятная и приемлемая, если каждый день вынужден думать, чем кормить большую крестьянскую семью.
Сами же сестры, привыкнув с детства жить за счет демонстрации себя удивленно-шокированной публике, не видели смысла стремиться к чему-то еще, считая, что внешность обеспечит им кусок хлеба в любом случае. И это было иронично, так как две женщины с отталкивающей внешностью были в этом удивительно схожи с женщинами, наделенными красотой.
Это же место было, по их мнению, настоящим подарком судьбы. Разъезды с цирком изрядно утомляли, так что они с готовностью приняли местные правила в обмен на стол, кров и покой. То, что для целей хозяев сестры оказались бесполезны, стало их личной трагедией, поэтому они приложили все усилия, чтобы толк от них все же был. Так же, как были частью друг друга, сестры Шу желали быть частью чего-то большего.
Оставалась Том, но она, даже несмотря на предупреждение, съедала все до крошки и видимо делала это специально, так как странные манипуляции Ведьмы пугали её больше, чем подмешанный в еду возбудитель. Терри-Жозеф же притих. Больше не было ни выкриков, ни шокирующих перфомансов. Только странный, очень странный взгляд исподлобья.
Тем не менее, спать Ведьма легла спокойно. Ур как-то заметил, что пребывая в состоянии измененного сознания, она на удивление хорошо следит за окружающей обстановкой. И это было полностью верно, так как это было не отключение сознания, а переключение на вторую половину, которая смотрела на мир иначе. И «иначе» не всегда означало «лучше», поэтому кратно увеличивались шансы проворонить то, что в нормальном состоянии заметил бы даже слепой. Однако всяких злоумышленников засекать выходило проще, так как прятались они по законам обычного мира, оставляя за собой иные следы и даже не подозревая об этом.
  
Вот и Терри-Жозеф старался не шуметь, но выдал его отнюдь не звук. Его внимание, сосредотачиваясь на разных вещах, было похоже на луч фонаря, шарящий в темноте. Тихо пробравшись в комнату, он закрыл дверь на задвижку и, остановившись у кровати, медленно потянул одеяло.