На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Правда знали бы вы, насколько гюйонские почтальоны небрежны! У месье Вуковича, которому вы адресовали свои посылки, ящик очень маленький, так что они оставляли эти пакеты на подоконнике в его подъезде. Где я их и обнаружил.
— Вы были у Инспектора?
— Не в гостях. Вообще, у нас с ним та же ситуация, что и с вашим покойным наставником. Тут прилично было бы выразить свои соболезнования, однако не думаю, что вам они сильно нужны.
  
— Верно думаете.
— Хорошо. Тем более, что для меня это потеря не меньшая, да и знал его я может и не так близко как вы, но точно дольше.
— Инспектор… — с каменным лицом прервал эти рассуждения Валент.
— С ним все чудесно. Я за этим проследил лично. У меня есть слабость к умным и принципиальным людям. Даже если они пытаются меня поймать. Ваши пакеты он передал кому следует не читая, что было весьма разумно с его стороны, так что, если Секретная Служба Его Величества найдет в своих штанах яйца, чтобы пустить это все в ход, Предвозвестника Силуса ждут веселые времена. Что касается меня, то я проследил адреса, с которых они были отправлены, и прикинул ваш маршрут.
— Это невозможно сделать с такой точностью.
— Невозможно, если не знать, куда вы направляетесь.
— И куда же я, по вашему, направляюсь?
— Домой… Когда человек теряется, его всегда тянет домой. А вы определенно потерялись.
Старпом замолк и они с Валентом некоторое время стояли как вошедшие в клинч фехтовальщики, пытаясь передавить друг друга взглядами. Затем Валент раздраженно скривился, признавая правоту оппонента, и бросил взгляд на маячащие вдалеке горы. Старпом понимающе кивнул.
— Вы думаете, что потеряли наставника, и, вдобавок, иллюзии насчет Церкви. Вы думаете, что вы за него отомстили, как смогли и теперь не знаете, что вам делать дальше.
— Думаю?
— Как бы вам сказать, — Старпом задумался, — или, может, лучше показать?
— Показать? Что?
— Портить сюрприз не в моих правилах. Или вы мне не доверяете?
— Нет, — честно признался Валент с подозрением косясь на протянутую руку.
— Понимаю. Но знаете, для меня физический контакт — просто формальность.
Способности Валента не почувствовали опасности, но он все равно отшатнулся и…
…
Раскинув руки, Аргус лежал посреди бескрайнего поля диких трав. Их аромат, терпкий, чуть горьковатый плыл в горячем воздухе разгара лета, щекоча ноздри. Небо. Чистое, без единого облака небо. Свет… Такой яркий, что краски блекнут, и возникает ощущение нереальности происходящего. Тишина. Абсолютная, обволакивающая тишина, позволяющая расслышать биение собственного сердца. И покой. Абсолютный, пугающий покой. Живые не знают такого состояния. Жизнь суматошна, тороплива, наполнена мыслями, чувствами и страхами. И болью… Боли не было. А боль — непременный спутник жизни. И значит, он мертв.
Аргус, наконец, нашел в себе силы привстать. На нем была та же роба, а на робе остался порез от ножа, но крови не было. Не было также ставшей уже привычной боли в суставах — не в его возрасте биться на мечах и лазать по лестницам. В голове промелькнула шальная мысль и в следующую секунду почтенный ментор, взбрыкивая ногами, минуты две пытался, как в молодости, прыжком встать на ноги. И это получилось! Он все еще кое-что умеет! Счастливо улыбнувшись, Аргус прислушался к своему дыханию — оно было тяжелым, но ровным, без одышки и хрипов, после чего быстро стрельнул глазами по сторонам: не видел ли кто его дурачеств?
Поле, посреди которого он стоял, справа упиралось в густые заросли ивняка и осоки, судя по которым там должен был протекать ручей или речка. За ручьем местность снова шла вверх, и там, на вершине холма, высились руины каменного здания. Возможно, те самые — из Видения. Больше тут идти было некуда, так что Аргус спустился к воде. В свое время он прочел много сочинений касательно судьбы души после смерти и устройства загробного мира. Судя по тому, что утверждали их авторы, в зависимости от того как человек умер и каким был при жизни, после смерти он оказывался на берегу одной из рек царства мертвых, коих было пять: река Ненависти, река Боли, река Страха, река Слез и река Забвения.
Однако, тихо журчавшая у его ног речка с прозрачной водой и чистым песчаным дном ни на одну из них не походила. По берегам не скитались души мертвых, набираясь сил и смелости войти в её воды, течение не несло в ледяной холод Бездны недостойных, да и вообще, вряд ли могло унести что-то тяжелее щепки, а сама речушка была метра три в самом широком месте и глубиной по щиколотку. Конечно, это все может быть обманом…
Поразмыслив, Аргус зачерпнул горсть воды и выпил. В реке Ненависти вода должна была быть горькой, в реке Боли — обжигать, а в реке Страха — отдавать гнилью. Про реку Слез никто из авторов не уточнял, но подразумевалось, что любой разумный человек понимает, что та будет соленой. Также не особо много написано было про реку Забвения, но там тоже понятно — скорее всего, её вода делает что-то с памятью и кто после что-то сможет про неё рассказать?
Вода на вкус была чистой и свежей, однако Аргус сделал неприятное открытие — ему хотелось пить. А в текстах прямо говорилось, что голод и жажда терзают только грешников, навечно застрявших в глубинах Бездны. Или дело в том, что он еще на этом берегу? Задрав полы робы, Аргус, после некоторого колебания, ступил в воду, которая, судя по чистоте, должна была быть обжигающе холодной, но была, скорее, прохладной, и в несколько шагов пересек речку. После чего дождался, пока уляжется поднятая муть, и снова напился.
Странно… Аргус допускал, что река мира мертвых для каждого будет выглядеть по-своему. Возможно, она будет бурным потоком только для грешника… И раз он так легко её пересек, не значит ли это, что он праведник? Но тогда почему вода по-прежнему утоляет жажду? Взгляд упал на сочные ягоды, прятавшиеся под листвой в траве вдоль берега. Протянув руку, Аргус сорвал пару и внимательно рассмотрел. По виду ягоды походили на землянику, но семечек было мало и они были значительно крупнее, а на вкус — сладкие, с легкой кислинкой. Больше есть незнакомых ягод не стоило, так что, встав, Аргус зашагал к развалинам.
Тогда, в Видении, он был слишком ошарашен происходящим, чтобы внимательно оглядываться вокруг. Но сейчас его никто не торопил, так что озадаченный противоречивыми выводами Аргус, поднимаясь, зорко ловил каждую деталь. Согласно преданиям, Святой Сын читал свою первую проповедь среди руин имперской виллы, в буквальном смысле провозглашая новое учение на развалинах старого мира. Но чем ближе он подходил, тем яснее было, что это здание не имперской постройки. Видение было известно давно, и при чтении описаний воображение рисовало нечто древнее, из каменных блоков и с широкими плитами пола, как в замках и церквях. Однако сейчас, приглядевшись внимательно, Аргус понял, что здание, чьи развалины он наблюдает, не древнее и даже не старое — на изломах стен явственно проступали формованные выемки, намекавшие, что постройка была сложена не из камня, а из пустотелых блоков. Плиты пола были отлиты из бетона и, встав на них и приглядевшись, он увидел проушины, предназначенные для того, чтобы перемещать их краном.
Связано ли это с тем, что те, кто описывал данное место, просто не понимали, что видят, или же с тем, кто на него смотрит, Аргус не знал. В конце концов, если мир живых меняется, то почему не может, в соответствии с приносимыми ими представлениями, меняться мир мертвых? Или все это вообще — иллюзия умирающего мозга, пытающегося увидеть то, что, как он думал, должен увидеть? Но дверь была на месте. Подойдя к ней, он еще раз огляделся по сторонам. Тогда, в видении, его словно что-то толкало пройти именно через дверь. Сейчас, однако, такого чувства не было. Обязательно ли это делать или, все-таки, можно обойти?