На дальних берегах. Том второй (СИ)

— «Вутильон»?
— Да. «Вукович» плюс «Котильон». Инспектор хорош в расследовании, в этих своих безумных теориях и внезапных озарениях… Министр, кстати, был впечатлен. А вы умеете это все утрамбовать в бюрократические рамки и написать необходимое количество бумаг для каждой процессуальной формальности.
— Пустяки. Это совершенно несложно.
— Для вас — возможно. А я — человек действия. Проклятье! Я только потому в жандармерию и пошел! Думал, что это больше военные, чем полиция. Ладно… У меня есть свой специалист по крючкотворству, так что это малая часть того бумажного айсберга, который на нас надвигается. Точнее — ваша часть.
  
— Какие сроки?
— Я даже не знаю, сколько потребуется на это все. Месяц?
— Да ну, бросьте! — всплеснув руками, Комиссар расплылся в улыбке. — Не было бы у меня текущих дел, справился бы за пару деньков. А так — неделька максимум! Тут в основном элементарные вещи вроде запросов протоколов и вещественных доказательств.
— Тогда прекрасно! Положусь в этом на вас. Инспектор, у вас есть еще какие-то соображения? Есть ощущение, что вы хотите что-то сказать?
— Хочу. Во-первых — вы выяснили, как убийца проник в особняк Кромантена? Когда я там был, у меня сложилось впечатление, что чужим в нем не рады.
— Через зимний сад. Он сообщается с домом и имеет выход в переулок. Прислуга сказала, что обычно дверь туда заперта, но следов взлома мы не нашли. Если хотите знать мое мнение, то Кромантен сам её открыл. Ждал посланных им головорезов с докладом и не хотел, чтобы те шастали к нему через парадный ход. Но вместо них пришел убийца с «Манлихером» и передал ему «привет» от Дэ Эгюра.
— Или от Баронессы.
— Баронессы? — удивленно вскинул бровь Грюшо.
— Да. Если верить управляющему виллой, пистолет изначально был подарен именно Баронессе неким поклонником. А Барон его присвоил.
— Странный подарок.
— Очень.
— Думаете, это намек? Кому? Если Кромантену, то убийца дал ему очень мало времени на размышления.
— Нет, — Инспектор медленно покачал головой. — Это намек нам.
— Нам?
— Нам и всем остальным, кто интересуется Баронессой.
— И на что же наш друг пытается намекнуть?
— Чтобы от неё отстали. Сейчас он предлагает отстать по-хорошему.
— Убивая людей? Он думает, что мы испугаемся?
— Нет. Он убил тех, кто были посланы к моему дому. Он убил Кромантена, дав вам повод и возможность завладеть его документами, в которых, как вы сами сказали, есть масса интересного. Министр же этого хотел?
— Министр? — удивился Грюшо.
— Да, Министр. Давайте будем говорить начистоту, раз уж мы сотрудничаем. Он не просто так передал вам его дело. И вы не походите на некомпетентного болвана, который не может выследить человека, разъезжающего по городу на дорогом красном авто.
— Спасибо на добром слове, конечно, но вы хотите сказать, что я нашему другу подыгрываю?
— Не мешаете.
— Не мешаю?
— Да. Не мешаете так, как могли бы, и не хотите, чтобы мешал я. И я понимаю почему.
— Почему же?
— Господин Ла Фебль известен как человек, который добивается своего любыми средствами.
— Говорят, еще будучи советником министра, неоднократно подозревался в том, что откровенно покрывал внесудебные расправы над Дикараями, — хищно оскалившись, кивнул Грюшо, — да, Инспектор?
— Да, — спокойно кивнул Вукович. — Он считает, что великая цель оправдывает любые средства для её достижения. Еще он сильно не в восторге как от своеволия старой знати, скучающей по тем денькам, когда каждый из них обладал правом карать и миловать, так и от попыток неприлично богатых людей диктовать государству свою волю. А Синдикат — это влияние первых, поддержанное деньгами вторых. И если наш, как вы его называете, «друг» начнет над ними свою расправу, господин Ла Фебль будет стоять в стороне и размашисто аплодировать.
— Все верно. Господину Министру это не очень нравится. А вам?
— Мне? — Инспектор задумчиво переглянулся с Котильоном, затем посмотрел Грюшо прямо в глаза тем самым пустым, змеиным взглядом, который так пугал Комиссара. — Мне хочется знать, кто выпустил тех Дикарей с каторги? Думаю, в документах Кромантена есть нужные имена.
— Внезапно. Почему вам это настолько важно?
— Я могу спокойно разговаривать с теми, кто по другую сторону закона. Я могу с ними даже договориться, если это поможет избежать лишней крови и мести. Но вот те, кто вместе со мной на стороне закона, но нарушают его, выпуская тех, кого я посадил, чтобы они караулили меня у дверей моего дома…
— Понимаю, — вздохнув, Грюшо внезапно расплылся в озорной ухмылке. — Да. Нужные имена там есть. Хотите надеть на них наручники лично?
— Предоставлю эту честь Комиссару. Мне достаточно того, что они сядут, а у него большая семья и маленькое жалование. Ему не повредит громкий арест и положительная слава у руководства.
— Серго, спасибо, конечно, но я не могу присвоить себе ваших заслуг, — удивленно отшатнувшись, пробормотал Котильон.
— Я их не поймал. Я просто попросил капитана Грюшо поделиться информацией. Считайте это платой за то, что вы будете помогать ему с бумажной волокитой.
— О! Это же такой пустяк!
— Как и данное одолжение. Капитан, вы опять на мотоцикле?
— Всегда. Машины для меня слишком вальяжны и неповоротливы.
— Тогда возьму такси.
— Куда вы на ночь глядя?
— К Баронессе. Она, как и положено богеме, ведет ночной образ жизни, и я так и не допросил её после того вторжения.
— Ну а я отправлюсь дальше разгребать наследие графа…
Вукович и Грюшо удалились. Проводив их взглядом, Комиссар взял бумаги и пошел в свой кабинет. Там он первым делом позвонил домой, предупредив, что задержится на работе до утра. Семья большая, дети уже подросли, превратившись из милых карапузов в шумных подростков, а супруга постоянно пристает с разными сплетнями из быта её бесчисленных родственников. Тут же — блаженная тишина и умиротворенный покой.
Сняв пиджак и аккуратно повесив его на спинку кресла, Котильон не торопясь разложил письменные принадлежности, затем рассортировал документы, принес себе еще кофе, подложил под локти суконку, дабы не протереть рубашку и, удобно устроившись, принялся за дело. Он не богема, но ночь тоже ценит. Ночью никто не дергает, не отвлекает, не мешает, что позволяет сосредоточиться на задаче. Документы любят аккуратность.
И может сыщик из него и невеликий, однако поймать — полдела. Надо еще правильно оформить, чтобы в суде все не развалилось. А этого ищейки не любят. Им бы все бегать, по жаре и слякоти, по чердакам да подвалам ползать, искать всякое среди непонятного, рискуя нарваться на пулю. Странные люди. Но ничего, хотят — пусть бегают. Комиссар Котильон же, вместо них, будет сидеть в теплом сухом кабинете и аккуратным разборчивым почерком делать так, чтобы их труды превратились в стопки идеально оформленных ордеров, протоколов и дел.
…
Баронесса, как и предполагал Инспектор, не спала. С первого этажа квартиры, где расположились уже четыре жандарма, была слышна играющая наверху музыка. Свет, правда, не горел, так что Вукович, подойдя к лестнице, перила которой еще несли следы пуль, наспех зачищенных, дабы не занозить руку, некоторое время стоял и слушал.
— Она танцует, — пояснил один из жандармов. — Просто весу в ней как в птичке, а паркет там добротный, вот и не слыхать ничего.
— Да. Ваши предшественники тоже это отмечали. А почему в темноте?
— Господин Старший Вахмистр не рекомендовал включать свет ночью. Там окно большое. Оно витражное, но силуэт все равно видать. А стрелку много не надо.
  
— Понимаю, — кивнув, Инспектор деликатно постучал по перилам, — Мадам… прошу прощения за столь поздний визит…
Музыка прервалась. Затем раздалось тихое: «Поднимайтесь» и Вукович поднялся в темный зал, в котором Баронесса, одетая в белое трико, выделялась словно ночной мотылек в ночи. Посмотрев на него она приветственно кивнула, задернула круглое окно плотной шторой и включила свет.