На изломе десятилетия (СИ)

Я и под критерии подхожу — одет откровенно хорошо: модная кожаная куртка, джинсы, кроссовки, все хороших зарубежных фирм, да еще шел с рюкзаком, набитым книгами и не просто книгами, а исключительным дефицитом. Ну, явно же на продажу. Напихали нас как шпрот в банку, тесно, хотя шевелиться можно, но возят уже долго. Товарищи по несчастью довольными не выглядят, сидят и молчат в тряпочку, зыркая друг на друга. От кого-то явственно тянуло напитками, причем явно не безалкогольными, фан отчетливый, аж стекла запотевать начали. Посмотрел на часы, я из редакции в половине седьмого вышел, а сейчас уже 20 минут восьмого. Пора бы и приехать. Или они по своим делам ездят? Или дружинников по домам решили сначала развезти? Но наконец-то УАЗ остановился, и нас попросили на выход.
  
— Давай, давай, — Подгонял нас лейтенант, — И вещи свои подхватываем, я их носить не нанимался.
Пришлось брать рюкзак. Завели в отделение, где опять обыскали. У меня еще книжку записную изъяли, пропущенную и в куртке инвалютные чеки нашли, рублей на семьдесят. Лейтенант возликовал.
— Где купил?
— Это мои чеки, получены во Внешторгбанке, — попытался объяснить.
— А справки-то нету, — глумливо, — Ничего, утром все расскажешь.
— Товарищ капитан, — я все же решил предпринять еще одну попытку, — Посмотрите мою фамилию в паспорте и автора на обложке книги, там и фото мое есть. Это моя повесть, я в издательстве получил авторские экземпляры. Можете позвонить в «Молодую Гвардию», там подтвердят. И в гостинице можете осведомиться, я проживаю в «России». Товарищ капитан, у меня через сутки билет на Магадан, если я рейс пропущу, то потребую возмещения полной стоимости и наказания за неправомерное задержание.
Да ноль внимания, меня в упор не слышат.
— Хороший улов, Афиногенов, маладца. Ладно, пакуй их по камерам и свободен до завтра. Утром дознаватель появится, пусть их опрашивает.
Товарищ капитан, — сделал я очередную попытку достучаться, — Я буду жаловаться. Я журналист и член Союза Писателей.
— Вот дознавателю и жалуйся, — отмахнулся от меня дежурный.
— Тогда напоминаю, что все изъятые вещи должны быть занесены в протокол.
— Ты смотри, грамотный. Адвокат что ли? — удивился капитан, — Будет тебе утром протокол и все остальное.
— Куда их, к бомжам? — поинтересовался лейтенант.
— Не, а этих четверых отдельно, вот этого, запашистого и вот этого пысателя в малую, она самая прохладная, сговорчивее будут.
Камера оказалась не то, чтобы малая, но и большой не назовешь. В длину метра два с половиной, в ширину полтора. С одной стороны стальная решетка от пола до потолка прямо как в кино про американские тюряги показывают, у дальней стены узкая лавочка, хорошо хоть с деревянным покрытием. Только нормально не сядешь, потому как на стену неровная «шуба» набросана, толком не откинешься. Посмотрел на часы — их умудрились пропустить при обыске — уже половина девятого. Да, ночь придется здесь куковать.
Еще и от соседа клопами благоухает, видимо благородное французское пойло употребил, «Наполеон», не меньше, а то и «Курвуазье» или «Хеннеси». Подозреваю, оттого лягушатники к клопам и неравнодушны, привечая их по Парижам, запах им шибко нравится.
Но вот одет любитель элитных нектаров легковато. Куртка модная, но тоненькая. В таком фасоне идти нормально, но вот сидеть в прохладном помещении (а тут совсем не Африка) не очень. Разве что ходить из угла в угол, чтобы не замерзнуть. Это пока ему не холодно, вон, повалился на скамью боком и отрубился.
А я смотрю, тут совсем расслабились. Впрочем, при Щелокове вообще был случай, когда целое отделение грабило пьяных граждан, заодно издеваясь и избивая задержанных, а когда выяснилось, что к ним офицер КГБ попал, то, чтобы замести следы, доблестные стражи порядка решили убить его, инсценировав бытовое убийство и выкинув тело за городом. Только просчитались, офицер умер, но КГБ размотала клубок. Когда же это произошло? А не так и давно — в декабре 80-го, всего пять лет прошло. Вопиющий случай был и ЧП всесоюзного масштаба, начальника отдела даже расстреляли вроде бы, как и непосредственных убийц, да и Щелокова уволили по результатам расследования. В 90-х даже фильм сняли, смотрел я его, но помню плохо [1].
И это в Москве произошло, потом в ходе расследования, инициированного КГБ массу нарушений и превышений полномочий московской милицией выявили, вплоть до грабежей задержанных, нанесения увечий, даже убийств. Видимо, пять лет прошло, происшествие подзабылось и опять за старое. Если сейчас уже так, то что будет твориться в 90-х? Нет, нужно активно собирать свою команду, чтобы было кому тыл прикрыть. Сожрут одиночку, друзья, соратники, а также связи — наше все. Но хоть не избили — уже хлеб. А через несколько лет станет не просто весело, а предельно.
Ладно, буду ждать утра, благо куртка теплая и я вполне могу подремать. Я кое-как закемарил, несмотря на неудобное положение тела, пришлось усесться, поставив локти на колени и положив голову на сцепленные кисти рук. А то пару раз чуть не упал, а так устойчиво даже во сне получается.
Разбудил меня сосед, энергично мотающийся по обезьяннику. Пять шагов влево, поворот и пять шагов вправо, да вприпрыжку, еще и бормочет, словно Евгений Лукашин в «Иронии судьбы»:
— Пить надо меньше, надо меньше пить.
Мне даже жалко парня стало, знаю, что такое при минус сорока целую ночь автобуса дожидаться в тонких ботиночках. Ни на минуту не остановишься.
— Замерз? — спрашиваю.
— Ок-кол-лел буквально, — отвечает.
Ладно, будем спасать человека армейским способом, тем более, что человек выглядит очень прилично.
— Иди сюда, усядемся рядом. На спину мою куртку накинем, а твою на грудь.
Вместе не так холодно, друг друга греешь, у меня еще и куртка теплая. Бедолагу сначала колотило, но, ничего, пригрелся, поглядывает благодарно. Сижу, молчу, оно мне надо — в чужие дела лезть? Точнее, надо, я же журналист, но в окружающей нас обстановке любопытство будет явно неуместно.
— Тебя за что взяли то? наконец проявил любопытство парень.
Ну, это не секрет:
— В редакции «Молодой Гвардии» на Новодимитровской был, заезжал за авторскими экземплярами своей книги. Писатель я. Вышел на автобусную обстановку, меня и схватили. Говорил, чтобы сличили ФИО в паспорте и на обложке книги, там даже фотография сзади есть. Бесполезно, даже не слушают, «дефицитные книги», «спекулянт», «завтра разберутся».
— Так ты писатель? А как фамилия? — полюбопытствовал сокамерник.
— Гарин, Александр Гарин.
— Нет, не слышал про такого.
— В «Вокруг Света» повесть «Марсианин» печаталась недавно, это моя.
— О! Читал! — возбудился парень, — Вот фамилию не запомнил, извини. Меня Павел Водняк зовут. Тоже случайно взяли. Шмотки кое-какие нужно было одному товарищу занести, ну, и вот. Там пятачок такой, фарца собирается. Пласты, кассеты аудио и видео, книжки дефицитные, тряпки малеха. Блин, я даже не на продажу нес, чисто в подарок, — Павел хмыкнул, — Да ничего, мне бы с утра прозвонить в «Интурист», там все схвачено, выпустят.
— Думаешь, отпустят? Слышал про то, как в 80-м майора КГБ грохнули?
— Слышал, да только оно сейчас такое кому надо? Это нам повезло просто на идиотов нарваться, — впрочем, в голосе парня уверенности не чувствовалось.
— Надеюсь, — вздохнул я, — Оно и сейчас могли отпустить, делов-то — на книгу посмотреть.
— Молодой ты, — критично посмотрел на меня Водняк, — Вот тебе и не верят. Да еще и одет с иголочки, думают, что спекулянт и книги в рюкзаке тащил на продажу. Писатель хотя бы такси взял.
  
— Разные писатели бывают, — проворчал я, — Но такси и я хотел поймать, так ни одно не остановилось, вот и пошел на автобус.
— А я в «Интуристе» работаю, устроили по знакомству, — вдруг пробило на откровенность Павла, — Меня ведь чего приняли? Не только из-за шмоток. Обыскивать начали, и две штуки рублями нашли, ну, и решили, что фарцовщик.
— Прилично, — хмыкнул я.