Второй шанс 5 (СИ)
Дальше я сделал то, на что прежний Максим Варченко из моей первой жизни никогда бы не решился. А именно окончательно перебрался на отлив, и дальше через форточку, стараясь производить как можно меньше шума, вполз внутрь кухни. Можно было бы, конечно, дотянуться до шпингалетов, но на подоконнике стояли два горшка с какими-то диковинными кактусами, и чтобы открыть окно, пришлось бы их с него как-то убрать. А у меня нет суперспособностей героев киновселенной «Марвел», рука не может вытягиваться на несколько метров. Так что пришлось лезть в форточку, но хотя бы, словно по заказу, соответствующего размера.
Я умудрился встать на пол, по пути не скинув ни один из цветочных горшков. Так, ну вот мы и в «Хопре», дальше тихо подкрадываемся к двери и медленно, очень медленно её приоткрываем, совсем на чуть-чуть, чтобы просто услышать, что происходит в квартире. А в квартире происходило что-то нехорошее. Это я понял сразу, как только через узкую щелку до меня донёсся негромкий, грубоватый голос.
– Зяма, ну чё, свалил фраер?
– Вроде да.
– Значит, можем продолжать. Учти, Фрумкин, сейчас я последний раз тебя спрашиваю по-хорошему, дальше разговор пойдёт с помощью подручных предметов, типа включённого утюга на животе. Итак, где бабки?
– Ребята, да клянусь, это всё, что у меня есть! – послышался плаксивый голос Вадима Николаевича.
– Сука!
Послышался характерный звук, словно бы ударили по куску мяса, и я явственно представил, как кулак грабителя врезается в мясистое лицо Вадима Николаевича. В том, что фарцовщика грабят, у меня уже не оставалось никаких сомнений. Интересно, как они попали в квартиру? Не иначе Вадим Николаевич их сам пустил, приняв за приличных людей, так как следов взлома на двери я не видел. Другой, более актуальный вопрос – сколько их? Пока двое как минимум, но я не думаю, что больше трёх, толпой на такие дела не ходят.
– Зяма, ты утюг нашёл? Тащи сюда… Провод до розетки дотянется? Бля, придётся эту тушу к розетке подтащить… Помогай, чего за утюг-то вцепился?
– Ребята, я вам клянусь…
– Молчи, сука, а то щас ещё по е***лу схлопочешь. Хотя горячий утюг всё равно лучше.
Похоже, уже в эти годы знали пытку горячим утюгом. А до паяльника в задницу, интересно, кто-нибудь додумался?
– Ну чё, греется? Дай-ка потрогаю… Ага, греется. Утюг у тя хороший, Фрумкин, импортный. Зяма, чё за фирма?
– «Босх» какой-то… Да хрен знает, Череп, у меня по английскому двойка была. Давай уже это, пытать его.
– Ну тогда кляп ему что ли в рот засунь, а то ведь орать начнёт сейчас благим матом… Ишь ты, пузо какое волосатое, ну точно еврей. А чего тебе, Фрумкин, не живётся в СССР, на кой ляд в Израиль собрался? Молчишь? Ну молчи, молчи… Только я так думаю, что лучше в свой Израиль тебе уехать хоть и без денег, но живым и здоровым, чем вообще не уехать. Чё, так и не хочешь делиться? Ведь есть же у тебя, гнида, схрон ещё где-нибудь, хватит и на билет до Тель-Авива, и на первое время. Вот же сука, жидяра упёртый.
Вообще-то, если память не изменяет, евреи летели на Землю обетованную с пересадкой в Вене, а уже из австрийской столицы многие меняли курс на США или другие страны. Так что ещё далеко не факт, что Вадим Николаевич доберётся до Израиля. А учитывая доносившиеся до моего слуха заглушаемые кляпом крики, я бы не ставил на то, что он вообще переживёт этот день.
– Ну чё, падла, жить хочешь? А то ведь щас дыру прожгу утюгом, кишки наружу вывалятся. Чё мычишь?
– А-а-а-а…
Судя по всему, кляп из рта вытащили.
– Хорош стонать, сука, где нычка?
Я покосился на подставку с кухонными ножами. Ну на фиг, это совсем уж крайний вариант, так и сам на нары попадёшь, чего доброго. А вот надорванный пакетик с красным перцем может пригодиться.
– Там, – прохрипел Вадим Николаевич.
– Где там?
– Там, за картиной… Сейф в стене.
– Вот это другой разговор, Фрумкин! – повеселевшим голосом сказал Череп. – Зяма, глянь-ка, не врёт?
– Не врёт, – послышался не менее довольный голос подельника. – Только тут кодовый замок, пусть шифр говорит.
– Слышь, Фрумкин, шифр говори!
– Восемь, три, пять, один, семь.
Тишина, и несколько секунд спустя даже я услышал звук щёлкнувшего замка.
– Есть! – раздался обрадованный голос Зямы. – Смотри, Череп, это ж баксы! Да нам тут до конца жизни хватит! Глянь, а ещё ювелирка!
– Да, жидок прилично скопил. Слышь, Фрумкин, если не секрет, а как ты собирался через таможню доллары и брюлики провозить? Молчишь? Ну и молчи, теперь ты навсегда замолчишь.
– Почему навсегда? Вы же слово давали сохранить мне жизнь…
– Да ты кто такой, чтоб я тебе слово давал, Буратино? Чтоб ты потом наши рожи ментам сдал?
– Вы что, каким ментам?! Я же не враг сам себе. Мне за валюту пятнадцать лет дадут!
– Чё, Череп, он дело говорит, за валюту его точно упекут.
– Слышь, Зяма, ты не умничай. Я сказал кончать – значит кончать. Иди вон на кухню лучше сходи, ножичек присмотри, я свой не хочу об него марать.
– Может лучше удавить, а то кровищи натечёт…
– Я воткну так, что ни капли не вытечет, пока перо не вынешь. Как будто не знаешь… Иди-иди, чё встал?
Я прижался к стене, одновременно высыпая на ладонь из пакетика горсть красного перца. Дверь открывается в кухню, значит, за ней Зяма меня увидеть не должен. Несколько секунд спустя дверь открылась и преступник, ничего не подозревая, прошёл мимо в направлении кухонного шкафа, где стояла подставка с ножами. Сейчас возьмёт в руки нож, и тогда он станет для меня вдвойне опаснее.
А щуплый парень-то, соплёй перешибёшь. Я неслышно – спасибо качественным кроссовкам – подошёл к нему сзади и легонько похлопал по плечу. Тот испуганно обернулся, и в этот миг я швырнул ему в лицо горсть перца.
– А-а-а, бля-я-я!!! Ай, сука-а-а!!!
Да, неприятно, догадываюсь, хотя сам и не имел счастья познакомиться с эффектом перца в глазах. Но тебя в эту квартиру, парень, никто не звал, так что не обессудь. И не надо так кричать, форточка-то открыта, вдруг кто услышит, с перепугу милицию вызовет…
– Зяма, ты чё орёшь, палец порезал?
Левой в печень и правой снизу в челюсть – всё, можешь отдыхать. Надо бы, конечно, глаза промыть, а то конъюнктива сгорит на хрен, но сейчас, извини, не до того. На автомате хватаю с плиты чугунную сковородку и мчусь в комнату, где, судя по всему, пытали несчастного Фрумкина.
Вижу лежащего на полу Вадима Николаевича в распахнутом халате, рядом на корточках сидит худощавый мужик какого-то реально деревенского вида, в резиновых сапогах, в которые заправлены брюки, абсолютно лысую голову венчает кепка, а на покрытом оспинами лице сверкают глубоко посаженные глазки. Увидев меня, он подскочил, словно внутри него пружина, но я был быстрее. Правда, от удара сковородой, направленной в скошенный лоб, он успел прикрыться рукой.
Бил я сильно, поэтому хрусту сломанной кости не удивился. Однако после того, как побледневший Череп со стоном и последующими проклятиями согнулся, баюкая сломанную руку, добавлять ему по голове не стал. Вдруг ещё дурачком останется, а мне срок за него тяни. Хорошо если удастся списать на самооборону, дадут минималку. Хотя Сергей Борисыч по идее должен заступиться, может вообще условкой отделаюсь.
Так что не желая рисковать, просто с носка заехал бедолаге промеж ног, после чего эту воющую скелетину туго спеленал и вернулся на кухню. Хм, Зяма уже успел оклематься и сейчас, пуская сопли и матерясь, стоял над краном, промывая глаза. Я честно постоял рядом почти минуту, затем, решив, что достаточно, развернул Зяму к себе лицом и снова отправил в нокаут. Тоже спеленал и перетащил тело в комнату, уложил рядом с матерящимся Черепом. Только после этого освободил Вадима Николаевича.
– Максим! – всхлипнул он, так и продолжая лежать на спине. – Максим, откуда?!
– Через кухонную форточку, – коротко объяснил я. – Вы-то как себя чувствуете?
– Да бывало и лучше, – грустно пошутил он, приподнимая голову и пытаясь разглядеть свой живот.