Медоед 8 (СИ)

— Что-то мне кажется, что твой рапорт не подействует. — возразил ИИ.
— Ясен-красен. Но как ты думаешь, Берёза напишет такой рапорт на меня?
— Скорее всего да. Но могу проанализировать, какой процент. — выдал Тиммейт.
— Отставить проценты вероятностей! Наши рапорты должны быть встречными. Чтобы все были в этой истории плохие, а не один Медоед.
— Сделано. — выдал он и замолчал.
  
А я закрыл глаза и представил фото Колибри и Скорпиона. Где же вы, твикс-сладкая парочка, и почему вам разрешили работать в паре при подтверждённых отношениях?..
И дорога несла меня дальше, и мне даже удалось снова провалиться в сон, потому как ехать ещё всю ночь.
— Командир, — голос Алексея Алексеича выдернул меня из тяжёлой полудрёмы. — Мы въезжаем.
Я открыл глаза уже утром, лицезрея «светлый день» вокруг едущей машины.
Архангельск медленно разворачивался перед нами, словно старый альбом с фотографиями из трёх разных эпох.
Сначала пошли хрущёвки, такие же, как в любом другом городе России. Но между ними, словно вросшие в землю, стояли деревянные дома. Старые и почерневшие от времени и дождей, с резными наличниками — затейливыми и кружевными. Некоторые из них покосились, словно стремясь прижаться плечом к соседним каменным коробкам, а другие, наоборот, обжились пластиковыми окнами, но сохранили узоры на фасадах. Были тут и современные здания и много. Они были совершенно новые, стеклянные и высокие, и жёстко контрастировали со строениями дореволюционной эпохи и советского времени.
Река Северная Двина чувствовалась здесь везде, потому как мы ехали открыв окна.
— Красиво тут, — сказал Лёха, крутя головой.
— Когда-то город был главными воротами в Арктику, — ответил я, глядя в окно. — Сюда англичане с голландцами за лесом и мехами ходили. До появления Петербурга ещё триста лет было, а Архангельск уже торговал с Европой.
Машина уверенно шла по навигатору в сторону Ленинградского проспекта, к дому Колибри. Я смотрел на карту и вдруг…
Ощущение неправильности пришло из ниоткуда, оно поднялось из глубины, из района солнечного сплетения. Иррациональное, животное. Что-то тянуло меня вправо. Не то чтобы я знал, что туда надо, а просто каждая клетка моего тела говорила: «Поверни. Сейчас. Туда».
— Лёх, — сказал я. — Направо. На следующем перекрёстке.
— Там не по маршруту, командир, — возразил он.
— Поворачивай.
Он послушно включил поворотник, свернул на узкую улицу с облупившимися панельными пятиэтажками. Тяга исчезла. И я смог сделать вдох, ощущая спокойствие.
— Странно, — сказал я, глядя на карту на его навигаторе, который перестроил наш маршрут. — Едем дальше.
Мы проехали квартал. Другой. Третий. Карта показывала, что мы удаляемся от цели, но ощущение — тошнотворной тяги, словно кто-то тянет за кишки, проверяя, сколько они могут быть метров, — снова потянуло меня влево. Сильнее, чем в первый раз. На это раз это было не просто желание, а практически боль. Словно кто-то сжал внутренности и начал выворачивать их в левую сторону. Голова отозвалась тупой пульсацией в затылке.
— Влево, — сказал я. — Через два дома.
— Командир, мы там не…
— Делай, что сказано!
Лёха поджал губы (он уже, наверное, думал, что вёз шефа-психопата; возможно, так оно и было) и свернул в какой-то проулок между гаражами. Тяга изнутри снова ушла. Голову чуть отпустило, но ненадолго. Потому что через триста метров оно потянуло снова. Теперь прямо и чуть вправо. А потом — резко налево. И ещё через один поворот, такой узкий, что Лёха выматерился сквозь зубы о том, что мы там застрянем на такой коробке, как у нас.
Выехав из одних гаражей мы снова выскочили на большие и широкие улицы, чтобы снова «вилять» влево и вправо. Так мы и петляли по Архангельску, как заяц от идущей за ним лисы. По дворам-колодцам, по улочкам, которых не было на навигаторе, по бетонным проездам между гаражами, по грязи и гравийке. Я не понимал, куда мы едем, словно чувство вело меня, чтобы показать всё трущобы этого города. А я просто подчинялся этому внутреннему зову — глупому, опасному и дикому.
Голова разрывалась. В висках стучало, в ушах шумело. Лёха что-то говорил, но я его не слышал, ощущая лишь ритмичный пульс — настойчивый и нечеловеческий: «Сюда, сюда, поворачивай, не останавливайся».
И вдруг меня посетила тишина.
Тяга пропала резко, будто оборвалась верёвка, за которую меня тащили за кишки.
Я произнёс слово «Стоп!» — словно режиссёр порнофильмов, намучившись снимать то, в чём не можешь участвовать и что надоело.
Мы стояли в длинном ряду гаражей. Бетонных и серых по стенам, но с разноцветной политой краской на воротах.
Я боялся, что оно вернётся, но оно не приходило и не приходило. И я повернул голову, чтобы хрустнуть шеей, и увидел самый обычный бокс. Серый бетон. Старые ржавые ворота. Поверх них — наварена петля, на которую навешан амбарный замок. Ворота с номером 22.
И я уже хотел сказать, что пора ехать, но внутреннее ощущение снова чуть тронуло меня за внутренности.
Я вышел из машины. Вдохнул воздух. Прошёл к воротам и подергал за наварную петлю. Стержневой замок висел мёртвым грузом и был закрыт.
— Тиммейт, — сказал я в пустоту, — проверь, чей это гараж.
— Делается, — ответил ИИ в моём ухе.
— И скажи мне, почему у меня голова трещала, пока мы не приехали сюда?
— Ты хочешь, чтобы я нашёл рациональное объяснение иррациональному? — спросил он в ответ. — Не могу. Но могу предположить, что это привет от кого-то из тобой убитых. А гараж принадлежит Брусницыну Петру Анатольевичу, 1956 года рождения, проживающему по адресу…
— Телефон дай человека. — поторопил я его.
— Набираю Брусницына. — выдал ИИ. — Гараж, кстати, сдаётся.
— Доброго дня, — произнёс я в трубку, когда гудки прекратились.
— Доброго.
— Я по поводу аренды гаража, — начал я издалека.
— Слушайте, а я его сдал уже. На месяц. Но через месяц можете позвонить.
— А кому сдали? — спросил я. — Может, я цену перебью?
— Да иностранцам сдал. А что цену перебивать? Других гаражей, что ли, нет?
— Пётр Анатольевич, а запасные ключи от гаража есть у вас?
— А откуда вы моё имя-отчество знаете? — удивился он.
— Сейчас берите ключи и езжайте до гаража. Я вам тут свои документы покажу, вопросы о знаниях будут не актуальны.
— Сейчас приду! Я в соседнем ряду! — произнёс собственник и повесил трубку.
Ждать Брусницына долго не пришлось. Ему было ровно столько лет, сколько заявлено Тиммейтом. На нём была кепка и безрукавка поверх клетчатой зелёной рубахи и коричневые брюки, с потрёпанными кроссовками серого цвета.
Он подошёл ближе, и вместо приветствия я показал ему удостоверение.
— Открывайте. — произнёс я.
— Сейчас-сейчас. — вздохнул он, вставляя рукой с мелким тремором ключ в замок со стальным пальцем.
А когда убрал замок, он отворил дверь и, заглянув в темноту, охнул. А я, до боли стиснул зубы от того, что увидел.
— Пиздец-блядь. — выдал Алексей Алексеевич.
  
Глава 25
 
Особенность Скорпиона
 
Внутри был оставлен верхний свет, и изобилие алых оттенков на фоне серости стен и досок напольного покрытия, закрывающих «яму», бросилось в глаза, как только нам открыли дверь. По центру, прямо на досках стоял стул, а к стулу серебристым армированным скотчем был примотан человекоподобный «кусок мяса» с копной волос на голове — таких же кровавых, как и весь он. Крови было столь много, сколько виднелось порезов и стреляных ран на этом свёртке, а запах из гаража разил сгоревшим порохом вперемешку с дерьмом. Фигура, сидевшая на стуле, замерла вечным сном склонив голову вниз и вбок, и словно медленный водопад из треугольника кровавого месива, где должен был располагаться рот и нос, стекала тягучая бурая субстанция.