Медоед 8 (СИ)

Водитель тронулся, и Москва поплыла за окном — золотые купола церквей, высотки, бесконечные вереницы машин.
— Красиво, — произнёс я.
— Привыкнешь — надоест, — ответил Волкодав. — И это ОЗЛ глянь.
Я посмотрел в спецсвязь и увидел сообщение от дяди Миши, «Всю электронику сдай Волкодаву перед входом в Кремль».
Понятное дело — Кремль чужая территория, а ФСО подчиняется лично Презеденту.
  
Машина остановилась у Кремля у Боровицких ворот, где меня передали ребятам из ФСО, хмурым мужчинам в чёрных костюмах и с наушниками и уже с ними я попал в Кремль. Я смотрел на красные стены, на башни со звёздами, на соборы, которые помнили царей императоров, Ленина и Сталина, пьяницу Ельцина и того, к кому я ехал сейчас.
— Следуйте прямо, — сказал один из ФСОшников, указав на вход. — Вас там ждут.
Я сделал шаг. Потом второй.
— Спасибо, — сказал я, не оборачиваясь.
Коридор был длинным, с высокими потолками и мраморными полами, на полу были красные ковры. Где-то вдалеке горели люстры, отражаясь в полированных стенах. Я шёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом.
Но в конце коридора меня ждали.
Двое в чёрных костюмах — такие же, как у машины. Они молча открыли передо мной дверь и пропустили внутрь.
Кабинет был большим. Книжные шкафы, тяжёлые шторы, стол из тёмного дерева. На стене — портрет президента.
Он был седым. Короткая стрижка, жёсткие скулы. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, на столе — папка с бумагами и стакан воды. Никаких знаков различия, но я сразу понял — это не простой чиновник. Такие люди не носят форму. Форму носят те, кто кому-то подчиняется.
— Вячеслав Игоревич, — сказал он, даже не поднимаясь. Голос спокойный, без эмоций. — Проходите, присаживайтесь.
Я подошёл к столу, но не сел.
— Прошу прощения но я вас лично не знаю?.. — начал я.
Он поднял на меня свои светлые глаза словно тоже вспоминал меня и повисла пауза.
— Начальник Службы собственной безопасности ФСБ Генерал-лейтенант Ауркин Евгений Сергеевич, — сказал он. — Можете называть меня просто… «товарищ генерал».
— Приятно познакомиться, — сказал я без улыбки. — А где Дядя Миша?
— Генерал-полковник Медведев ожидает вас после нашей беседы, — ответил он. — Но сначала… — он кивнул на стул, — я хотел бы задать вам несколько формальных вопросов.
Где-то я это уже слышал. А потом меня бросили в одиночную камеру с негаснущей лампочкой сверху. Ладно, давай свои вопросы, генерал. А там посмотрим, какой ты мне товарищ…
  
Глава 2
 
Вернувшийся свидетель
 
В кабинет вошёл ещё один человек. В строгом тёмно-синем костюме, белой рубашке и тёмном галстуке. Лет сорока, короткая стрижка, русые волосы с первой сединой на висках. Лицо овальное, глаза голубые — обычное лицо, каких сотни на улицах любого города. Ни шрамов, ни особых примет — признак скучной жизни или хорошего ума не лезть в переделки первым.
Он подошёл к столу, положил перед собой кожаную папку, расстегнул молнию. Достал несколько листов, разложил их веером. Потом сел на стул рядом с генералом, достал чёрную ручку — и приготовился писать.
— Здравствуйте. Старший следователь Следственного управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации, майор Говорков Алексей Викторович, — представился он. — Я буду вести протокол нашей беседы.
— Собственно, сейчас главное, что нас интересует, — это крушение вертолёта с двумя сотрудниками ГРУ и вами, — произнёс генерал. — Все обстоятельства этого дела.
И тут дверь открылась снова.
В кабинет вошёл Дядя Миша. В таком же строгом костюме светлых тонов, но без галстука, с папкой под мышкой. Он не стал ждать приглашения, а просто шагнул внутрь, огляделся и с ходу произнёс:
— Здравствуйте, коллеги. Не помешаю?
Генерал поднял голову, посмотрел на него без удивления — словно догадывался, что тот придёт.
— Присаживайтесь, Александр Сергеевич, — сказал он, кивнув на свободный стул. — Мы тут все гости в этих кабинетах.
Дядя Миша сел, положил папку на стол, достал очки в металлической оправе — и надел их.
— С возвращением, — произнёс он мне.
— Спасибо, — в ответ выдал я.
Говорков откашлялся, посмотрел на меня. Его ручка замерла над листом.
— Тогда начнём, — произнёс он. — Расскажите хронологию событий с момента, когда вы сели в вертолёт в Анадыре. Когда и во сколько это было?
Я посмотрел на него. На Говоркова. На генерала. На Дядю Мишу, который сидел в стороне и молчал, сложив руки на папке.
— Я толком не помню, — сказал я. — Помню, что было утро. Часов десять, наверное. А вот какой день тогда был — не помню. Наверное, на фоне утомления от перехода… — я запнулся, провёл рукой по лицу. — Я и сегодняшний день не очень могу назвать. Всё смешалось.
— Сегодня пятница, третье октября две тысячи двадцать пятого года, — произнёс Дядя Миша. Спокойно, как само собой разумеющееся.
Я кивнул. Третье октября. Запомнить бы.
— Кто именно находился на борту Ми-8? Назовите имена, звания, должности. — продолжил старший следователь.
— Кроме меня, двое ребят из ГРУ. Капитан Поляков Борис Сергеевич. И его напарник — Кубиков Анатолий. Позывной — Кубик. Второй пилот и штурман, я так понял.
Говорков записал и продолжил.
— В какой момент вы поняли, что по вертолёту ведётся огонь?
— Я увидел трассер. Дымный хвост — снизу, из-за сопки слева по курсу. ПТУР. Я крикнул: «Ракета!». И пилоты успели среагировать, а вертушка дала вираж вправо, сбросив ловушки. Но тепловые ловушки не сработали, так как это был «Корнет», а не «Стингер».
Я замолчал. В голове снова зазвучал тот звук — металлический хруст, визг разрушаемой брони, грохот.
— Откуда, по вашему мнению, был произведён пуск? Укажите направление, расстояние, видимые ориентиры.
— Слева. С сопки по курсу нашего следования. Метров шестьсот-семьсот, не больше. Я видел вспышку — она была ниже нашей высоты. Значит, стреляли с земли. Потом, когда прибыла группа, которая это сделала, я понял, что не ошибся. Они сидели на господствующей высоте.
— Кто управлял вертолётом в момент атаки? Действия экипажа до столкновения с землёй.
— Оба управляли, это же вертолёт. Поляков сидел слева, Кубик — справа. После попадания в хвостовую балку машина потеряла управление. Поляков крикнул: «Отказ рулевого винта!» — и перешёл на авторотацию. Он пытался посадить вертолёт до момента столкновения. Кубик помогал — дублировал действия, следил за приборами.
— Простите, что такое авторотация? — спросил старший следователь. Ручка замерла в его пальцах, лицо оставалось бесстрастным, но в голосе проскользнуло любопытство — первый раз за весь допрос.
В кабинете повисла тишина. Генерал сцепил пальцы, не двигаясь. Дядя Миша снял очки, положил их на стол, потер переносицу.
— Режим, при котором несущий винт вертолёта вращается не от двигателя, а от набегающего потока воздуха, — произнёс Дядя Миша. — Когда отказывает двигатель или рулевой винт, пилот меняет угол лопастей. Винт перестаёт толкать машину вниз и начинает её тормозить, давая эффект управляемого падения.
Он помолчал, взял со стола очки, покрутил в пальцах.
— Если высота позволяет, вертолёт можно посадить почти без повреждений. Почти. Если высоты мало — падаешь свечой. У вас, как я понял, высоты было мало. Пилоты успели только перевести двигатель на холостые и задрать нос. Поэтому удар пришёлся в хвост, а не в кабину. Это и спасло Кузнецову жизнь.
  
— Спасибо, товарищ генерал-полковник, — поблагодарил следователь и продолжил. — Опишите момент крушения. Что вы видели, слышали, чувствовали?