Медоед 8 (СИ)
— Всё так, — произнёс я. — Но я сейчас покажу вам то, что, как Рафаэлло, лучше тысячи слов и запахов коньяка.
И я подошёл ближе, достал телефон, открыл фото и дал телефон в руки.
Григорий Петрович взял, вглядываясь в экран. Лицо его не изменилось, но брови чуть сдвинулись.
— Это… — начал он.
— Это как раз то, чем кажется, — сказал я. — Чёрная трансплантология. Скорее всего, не очень легальная. Где доноров разбирают на запчасти, а запчасти эти поставляют тем, кто может заплатить. И нет, это не бомжи какие-нибудь. Потому что орган должен быть хорошим и рабочим.
— Откуда снимки? — спросил он.
— Из телефона одного хирурга. Который любит дежурить по ночам. Он, кстати, сейчас работает, вот в данный момент.
Григорий Петрович листал дальше. Лицо оставалось каменным, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон.
— Где клиника? — спросил он.
— На Кутузовском. Легальное прикрытие и подпольная операционная в подвале. Главврач даже, скорее всего, не в курсе.
— Это мы выясним. А ты на неё как вышел?
— Мы натолкнулись по своей линии, — я выдержал паузу. — Но чужого нам не надо. Забирайте эту разделочную.
Он поднял на меня глаза. Тяжёлые и пронзительные.
— Ты понимаешь, что если это правда, я должен буду опросить всех, включая тебя?
— Мои методы не примет суд. Да и на месте ваши ребята нафотографируют ещё больше. Плюс Малышев запоёт аки соловей, только дайте мне ему пару вопросов задать — и всё.
Григорий Петрович вернул телефон.
— А это ты на задержание заявку делал? Человека на границе с Латвией? — спросил он.
— Я, — кивнул я.
— Это сотрудник. Он попадёт сразу же в отдел ОСБ, — предупредил меня полковник.
— Хорошо. Не чужие люди, думаю, найдём общий язык, — улыбнулся я.
— Хорошо, — произнёс Григорий Петрович. — Только помни, Медоед, что Москва — это не Томск и не Ханты-Мансийск, и тем более не Флорида.
С этими словами он погрузился в машину к своим ребятам и отбыл из-под статуи Дзержинского. А я ещё раз взглянул на Феликса Эдмундовича и мог поклясться, что его демонтировали в 1991 году. Но он стоял и взирал на Москву своим суровым взглядом, отражая диктатуру законности силовиков над беззаконием призрачной демократии.
— Куда теперь? — спросил у меня Волкодав.
— В отель ОЗЛ. Ждать списка изъятого, задержания Соболя, радоваться тому, что Малышева возьмут за жопу, — произнёс я.
И мы поехали. Однако я попросил остановиться у «Вкусно — и точка» и, взяв себе еды и питья, поехал домой со спокойной совестью.
— Медоед, я отправил письмо Эмили через «Фейсбук», что ты прибыл в Россию и всё хорошо. А она очень благодарила тебя за ипотеку и за то, что ты снова вдохнул в неё желание жить, — тихо проговорил мой наушник.
— Служу России, — тихо произнёс я по привычке, видя, как те, кто ехали со мной в машине, слегка повели лицом, но, видимо, предположив, что я слушаю кого-то из командования.
Я сидел за столом, передо мной была картошка фри, два бургера, кола и стакан воды. Еда уже остыла, но я всё равно жевал её механически, пролистывая на планшете документы, которые Тиммейт собрал для меня воедино.
Изъятое из квартиры Сорокового:
— Наличные: 480 000 евро, 320 000 долларов США, около 2 миллионов рублей.
— Обнаружены банковские ячейки: три, в разных банках. Содержимое уточняется, станет доступным после решения суда.
— Ювелирные изделия: часы (Rolex, Patek Philippe), запонки с бриллиантами, золотые цепочки.
— Оружие: пистолет Glock 17 (видны следы подчистки номеров), ПСМ, ножи (в количестве трёх штук, охотничьи).
— Техника: ноутбук (зашифрован, отправлен на экспертизу), два телефона (один — кнопочный, второй — смартфон с корпоративной сим-картой), планшет, три цифровых накопителя (флешки), подписанные цифрами.
— Документы: несколько паспортов с его фото (Казахстан, Латвия), удостоверение ОЗЛ, диплом о высшем образовании (спортивный вуз), свидетельство о рождении, военный билет, СНИЛС.
Изъятое из квартиры Соболя (предварительно, группа досмотра ещё работает):
— Наличные: не обнаружены.
— Ювелирные изделия: не обнаружены.
— Техника: ноутбук (отформатирован), три телефона (один — служебный, второй — личный, третий — найден в тайнике под подоконником, без сим-карты).
— Документы: служебное удостоверение ОЗЛ.
— В ванной обнаружены следы уничтоженных документов (шредер + горячая вода). Восстановлению не подлежат.
Я отодвинул тарелку и допил колу.
— Тиммейт, что по флешкам?
— Три флешки из сейфа Сорокового, — ответил прибор. — Первая: список контактов, даты, суммы. Похоже на отчётность по «товару». Вторая: видео и фото с операций. Третья: зашифрована, потребуется время.
— А что по Соболю?
Телефон пиликнул. Это пришло сообщение от Енота:
«Соболя взяли на границе. При нём: флешка, два телефона (один — спутниковый, второй — обычный, с латвийской сим-картой), наличка (50 тысяч евро, 30 тысяч долларов, 500 тысяч рублей), латвийский паспорт на чужое имя (фото Соболя). Сейчас его везут в ОСБ. Допрос — с утра. Ты хотел поучаствовать?»
Я задумался. Пусть сначала его обработают профессионалы и документы на меня сделают.
— Енот, мы там изъяли много всего, это всё нужно по описи передать ребятам с ОСБ. Протоколы изъятия с понятыми, всё как положено, чтобы в суде могло послужить уликами.
— Понял, сделаем.
— Ладно, на сегодня, наверное, отбой. Мы отлично поработали… — произнёс я.
— Я тут что думаю: как бы эта клиника не обслуживала интересы наших элит. Потому что если мы выйдем сами на себя, будет неприятненько.
— Это пусть Дядя Миша решает. Если кто-то из хороших людей пользовался клиникой, эти документы должны лечь на стол нашему генералу, а там уж пусть он решает — вскрывать гнойник или получить агента в верхах. Я в эти игры играть не умею. Мне бы догонять, а договариваться — это совсем не моё, — произнёс я.
— Ты теперь контролёр, наверное, придётся говорить больше, потому как таких ликвидаторов по всей России тьма тьмущая.
— Но не все же вернувшиеся?
— Не все, но все в нашем с тобой ведомстве, — произнёс он.
— Слушай, я там в Кремле задачу подслушал одну. Нам нужны свои списки Крейна, нужна работа по учёту вернувшихся, их адаптации и поиску.
— Спасибо, Слава, но это не твой блок ответственности, а я этим уже занимаюсь. А ты почти занимаешься тем же самым, чем и в Росгвардии.
— В смысле? — уточнил я — ночью голова что-то не хотела работать.
— Ловишь злодеев и передаёшь рапортом тем, кто ковыряется с бумажками.
— Хоть бы! Хоть бы! — произнёс я.
— Ладно. Конец связи.
— Конец связи, — попрощался я.
И откинулся на спинку стула. В комнате было тихо.
— Тиммейт, — позвал я.
— Слушаю.
— Напиши отчёт Дяде Мише о сегодняшнем дне. Коротко.
— Принято.
Через минуту прибор продиктовал:
'Генерал-полковнику Медведеву А. С.
Докладываю о результатах работы за 5 октября 2025 года.
1. Получена должностная инструкция контролёра ОЗЛ. С положениями о службе ознакомлен.
2. Организован досмотр квартир Сорокового и Соболя. В ходе работы по проверке информации о злоупотреблении служебными полномочиями были изъяты деньги, ценности, техника, оружие, флешки со списками (списки изъятого прилагаю).
3. В ходе работы была выявлена связь офицеров ОЗЛ с подпольной клиникой, занимающейся нелегальной трансплантологией. Информация передана в УФСБ по г. Москве. Начаты совместные мероприятия (фото прилагаю).
4. Майор Соболь (после предварительных телефонных бесед попытался скрыться) задержан при попытке пересечения границы с Латвией. При нём обнаружены флешка, спутниковый телефон, латвийский паспорт и деньги. Доставлен в ОСБ.
5. Хирург Малышев А. В. (подозреваемый в торговле органами) — информация передана оперативной группе УФСБ. Ожидаю результатов.