Завтра в это время (ЛП)

Внезапный внимательный взгляд Элиаса был слишком опасным, слишком разоблачающим, поэтому она сосредоточилась на том, чтобы обводить рельефы его татуированного живота влажным, открытым ртом, ее язык проник в пупок, заставив Элиаса выгнуться дугой и зарычать. Ловко ее пальцы расстегнули его джинсы, ее рот выдохнул горячий воздух на изгиб его возбуждения, пока она опускала молнию. Он высвободился, и она охватила его ротом; его текстура и вкус поразили ее, словно молот по металлическому колу.
  
Пара. Отрицать это было бесполезно. Она жадно тянула его стержень, ее руки работали скручивающими движениями, каждое ее движение было продиктовано инстинктом — и его выкрикиваемыми поощрениями.
— Соси. Соси меня так чертовски сильно, детка. О Боже, да. О боже мой. — Его пальцы зарылись в ее волосы, его бедра дергались вверх, его стоны были прерывистыми. — Ты пытаешься заставить меня кончить? А? Хочешь, чтобы я кончил — продолжай в том же духе. Только ты можешь это сделать, Роксана. Только ты можешь высосать это из меня. Он хочет только тебя, детка, разве ты не знаешь? Черт, ты довела меня до предела.
Боль между ее ног усилилась, заставляя ее сжать ноги, и она простонала, обхватывая его напряженный орган. Ее соски затвердели и пульсировали в разрушительном ритме, не оставляя ей выбора, кроме как тереться ими о его покрытые волосами бедра. Возбуждение бушевало внутри нее, словно шторм, бросая ее чувства в дикий океан, и все, что она могла сделать — это доставлять ему удовольствие, водя ртом вверх-вниз по его набухшей мужской плоти, и…
Руки Элиаса подхватили Роксану под мышки, медленно потянув ее вверх по каждому татуированному, грешному дюйму его тела, останавливаясь лишь тогда, когда их рты встретились, прижавшись друг к другу с взаимным стоном, его глаза изучали ее с темной чувственностью. — Как бы я ни любил, когда ты поклоняешься моему члену, как своему новому господу и спасителю, я знаю, когда моей паре нужно, чтобы ее трахнули.
Вздох Роксаны все еще висел в воздухе секунду спустя, когда она оказалась лицом к изголовью кровати, ее часто дышащий рот оставлял конденсат на отполированном дереве. Элиас не церемонился, укладывая ее на четвереньки, щекой к подушке, с широко расставленными коленями. И пока Роксана не оказалась в этой покорной позиции, она не подозревала, как сильно жаждала этого. Быть обнаженной и уязвимой для этого мужчины, чье тело было единственным способным принести ему облегчение.
— Мне нужно покормить тебя? — прошептала Роксана, почти в отчаянии от своего ошеломляющего желания быть нужной. Она уткнулась лицом в матрас и бормотала невнятные слова, наклоняя бедра и предлагая свое тело, желая, чтобы она была достаточно влажной для него. — Нужно ли тебе, пожалуйста, нужно? Кормиться? Нужно ли…
— Мне всегда будет нужно кормиться тобой, Роксана, — сказал он, проводя языком по ее шее. — Но моя потребность в тебе не всегда связана с кровью. Понимаешь? — Он целовал ее вниз по позвоночнику, его рот двигался с наслаждением, останавливаясь, чтобы провести клыками от поясницы до места, где начинался разрез ее ягодиц. — Иногда дело в том, чтобы защитить тебя. Обнимать тебя. Чтобы твои глаза смотрели на меня. Кормить тебя. Слышать твой голос у меня в ухе.
Его язык скользнул вниз между ее ягодицами, плоская часть легла на вход в ее тело. В то же время длинный средний палец Элиаса вошел внутрь ее женственности, нажимая глубоко и заставляя ее ахнуть. — А иногда — все дело в этой узкой киске.
Спазм сотряс Роксану, сжимая ее женское естество с такой силой, что она вонзила зубы в матрас, подавляя рыдание. Элиас схватил ее бедра, втягивая ее ягодицы к себе на колени, и она начала дрожать, внутренние стенки ее лона уже «доили» его, предвкушая, хотя он еще не вошел в нее. — Пожалуйста, пожалуйста…
Его твердость уперлась в самый край, где она так нуждалась в нем, но он остановился, не проникая до конца. — Я был груб в прошлый раз, — сказал он, его голос был глубоким и темным, грудь покоилась на ее спине, губы двигались у ее уха. — Тебе понравилось?
— Да, — выдохнула она, дерзко потираясь ягодицами о его колени. — Да, мне это понравилось.
Он водил головкой своего члена вверх и вниз, дразня ее клитор, пока она не издала беззвучный крик. — Если именно так я лишил тебя девственности, Роксана… — его зубы коснулись ее шеи. — Как думаешь, насколько сильно я ударю в этот раз?
— Сильно, — прошептала она. Вибрация прошла через его сильное тело. — Я ничего не могу с собой поделать, детка.
— Я знаю. Я… — ее пальцы впились в постельное белье, признание вырвалось порывисто. — Иногда я фантазировала, что мы наконец подеремся. Что ты наконец-то сразишься со мной, и… мне было интересно, какова твоя сила, если ты применишь ее против меня. Я-я хотела знать.
Элиас вонзился в нее, его рык эхом отозвался в спальне, хотя Роксана едва могла что-либо слышать из-за звона в ушах. Она почти ничего не осознавала, кроме неистовой похоти, захватившей все пять ее чувств. — Господи, — крикнул он, его голос приглушило ее плечо. — Раскрой колени шире, пара. Освободи место для меня.
Бездыханная, зависшая над горячей бездной разрядки, она сделала то, что ей велели, чувствуя удовлетворение, когда Элиас вошел до конца, его торжествующий выдох заставил ее соски напрячься. — Так?
— Да, так. — Он с силой прижался лицом к ее шее, обнажив клыки. — То, что ты сказала мне раньше… Боже, Роксана, я пытаюсь держать себя в руках —
— Не надо. Не надо. — Она ритмично сжала интимные мышцы, дразня его, отчаянно желая, чтобы он потерял контроль и показал ей свою истинную натуру. — Я хочу этого. Я могу это выдержать. Я ненавижу то, что есть что-то, чего я не знаю о тебе. Сломай меня этим.
Инстинктивный щелчок его самообладания почти привел ее в восторг.
Облегчение, возбуждение и голод дали ей все необходимое, чтобы пережить внезапный шторм Элиаса. Это был он, ничего не скрывая, обнаженный до самой своей сути, и она впитывала каждый нюанс. То, как его сердце билось против центра ее позвоночника, его гортанные рыки у нее в ухе, звук удара мышц о мягкость, то, как его твердый член проникал в нее снова и снова, будто его десятилетиями призывали соединиться с ней, сплавить их тела, чтобы их невозможно было различить — и это был его единственный шанс.
— Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, Роксана? — прохрипел Элиас ей в шею, его бедра врезались в ее ягодицы снова и снова, великолепно, его член проникал так глубоко, что это было больно и возбуждало в равной мере. Идеально. Идеально. — Ты эксперт, детка. Скажи мне как. Ты ломаешь меня каждый раз, когда уходишь. Каждый раз, когда возвращаешься. Твои глаза ломают меня. Твое дыхание. Твое сердце.
Грудь была в постоянном сжатии, ее колени подкосились, и она рухнула на кровать, но их близость не прекратилась. Это было невозможно. Это было неизбежно. Элиас просто подложил подушку под ее бедра, чтобы изменить угол, и трахал ее еще сильнее, звуки ее криков тонули в мягкой набивке. — Еще, — прошептала она, повернув голову так, чтобы видеть его лицо, ее кровь воспламенилась от чувства собственности и интенсивности, которые она там увидела. — Еще.
Элиас издал хриплый звук и схватил Роксану за оба запястья, согнув ее локти так, чтобы прижать их к центру спины, его толчки стали яростными. — Еще? У тебя есть я весь. Ты хранительница всего. — Он держал ее запястья левой рукой, откинувшись назад и пробив правой рукой отверстие в центре изголовья кровати, разбрасывая щепки во все стороны. — Моя. Ты всегда была моей.
  
Тело Роксаны встретилось с ее сердцем, образуя идеальное, пугающе роковое созвездие, и удовольствие вонзилось в нее, как бархатные зубы. Слезы обожгли веки, ее женское естество пульсировало и сжималось вокруг проникающего члена Элиаса, ее бедра дрожали бесконтрольно. С руками, скованными за спиной, и Элиасом, навалившимся на нее всем своим весом, она была во власти удовольствия, которое воспользовалось этим, вонзив когти глубоко, так что ей не оставалось ничего, кроме как кричать и двигать бедрами, надеясь дать Элиасу хоть каплю того блаженства, которым он одаривал ее.