Счастье придёт весной. Песнь белого Волка (СИ)

— Векто. Отойди, — произнес Арвид, обнимая меня за плечи и поддерживая, пока я шипела и жмурилась.
— Как скажешь, муж, — отозвался Векто и, кажется, и правда отошел.
Я решила подумать об этом потом. Устроили тут…
Я скосила взгляд снизу вверх. Арвид смотрел в спину уходящему так, будто мысленно расставлял ему между лопаток парочку кинжалов. Лицо у него было серое, лоб блестел испариной, и я понимала, что лихорадка с него никуда не делась, просто на время отступила, придушенная адреналином. И сейчас этот его взгляд — это, в общем-то, тоже была лихорадка. Только другая.
  
— Он, между прочим, мне жизнь спас, — заметила я тихо. — И тебе. И всем нам.
— Я знаю, что он сделал, — отозвался Арвид сквозь зубы.
Я невольно вскинула брови. Это он на меня сейчас нарычал опять? А ведь он всегда такой спокойный был, уравновешенный. Даже забавно. И чуточку льстило. Выходит, сейчас, когда у него просто не осталось сил держать эмоции в узде, первое, что показалось наружу… ревность?
Хмыкнул Сигурд. Лежал он чуть в стороне, у дерева, бледный и потрепанный, но взгляд у него был все такой же въедливый и насмешливый.
— Гляди, Векто, — окликнул он его хрипло. — Не только Волк-Вожак за нашу чужеземку глотку грызть готов.
Векто не глядя показал ему неприличный жест. Арвид насупился.
— Я тебя самого через минуту иголкой к елке пришью, — мирно сообщил Бьорн, складывая инструменты. — И тебя, Арвид. Ты следующий.
— Дай мне минуту, — произнес тот. — Начни с Сигурда.
Бьорн посмотрел на нас, на его руку, что все еще не отпускала моего плеча, и просто кивнул. Молча. Как умеют только очень внимательные мужчины.
Кажется, Бьорн нравился мне все больше.
Арвид подхватил меня под спину, под колени и поднял.
— Арвид! Что ты…
— Тихо, — отозвался он, ступая в сторону реки. — Просто помолчи немного, Сольвейг. Пожалуйста.
И это “пожалуйста” прозвучало ну очень многозначительно. Я прикусила губу, силясь не дать волю улыбке.
  
Глава 57 
 
Он отнес меня к большому валуну у самой воды. Вокруг стояли и другие, в итоге мы оказались чуть отгорожены от остальных. И я этому даже обрадовалась. Немного времени наедине нам точно нужно.
Камень был приятно-теплым, успел прогреться на солнце. Арвид усадил меня на него, помог осторожно вытянуть только-только зашитую и перебинтованную ногу. Сам сел рядом. При том опустился так тяжело и грузно, что я про свою боль тут же забыла.
— Тебе самому в горизонталь надо, — пробормотала я и положила ладонь ему на лоб. Все такой же горячий. — И раны обработать. Это не шутки…
— Подождет.
— Арвид…
— Сольвейг, — оборвал он мягко. — Минуту. Дай мне минуту, лиса.
Я замолчала. Снова прикусила губу и посмотрела на него выжидающе. Ладно, иногда можно и немного помолчать.
Ну, и, наверное, минуту можно было дать.
Арвид смотрел на воду. Река здесь была неширокая, темная, с льдистой каймой у берегов. На том берегу тот же лес, что и у нас, только в нем уже копошились серые тени ранних зимних сумерек. Сколько же я проспала?
Где-то там, вдали, наверняка еще тлели пожары, и янгвары подсчитывали потери. А может уже и обнаружили убитого шамана и сбежавших пленников. Был ли Олав там, в поселении? Почему-то только сейчас я о нем вспомнила.
И как бы было славно, если бы он…
Я едва не произнесла это в мыслях.
Нет… я не стану умышленно желать смерти хоть кому-то. Там, в бою, еще быть может. Но не теперь, когда все это унесло жизни столь многих. Были ли все дикари в том лагере столь же жестоки, как те, кого я видела? А что, если там были и другие пленники?
Я выдохнула. Заставила себя расслабиться.
Сейчас не время для рефлексии, так ведь? Хоть бы даже и скулы сводит, как сильно сжимаю челюсть при всех этих мыслях.
Я снова посмотрела на Арвида.
— Я думал, что не увижу тебя больше, — произнес он негромко. — Что ты, наверное, осталась в деревне… гадал, сумела ли ты сбежать. Все пытался вспомнить, видел ли тебя среди…
Тел.
Слово повисло недосказанным, но я поняла. И горло у меня сдавило так, что ни единого слова произнести не сумела.
— Но тебя ведь выбрал Волк, — продолжил он так же глухо. И все так же глядя на бегущую перед нами реку. — Значит, он должен тебя хранить. В том и была моя надежда, понимаешь? Я думал, ты сумеешь добраться домой и там будешь в безопасности. Отец смог бы защитить тебя…
— Арвид, — я потянулась к его лицу снова, но он перехватил мою руку и прижал к своей груди.
— И вдруг ты заходишь в зал, — продолжал он, прямо сейчас вспоминая, как это было. — Грязная, в крови, с этой… красной краской на лице. Я узнал тебя только по глазам. И знаешь, что я тогда подумал? Я не знал, обнять тебя или придушить.
— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы душить, — голос у меня сел, но я все пыталась ерничать.
Уголок его губ дрогнул.
— Я бы нашел силы.
Я фыркнула нарочито показушно, а потом… Глаза защипало.
К черту все.
Я все-таки разрыдалась. Притянула его к себе, уткнулась лбом в его плечо или куда-то в изгиб шеи. И расслабилась.
Дала волю пережитому страху. Вопящей совести, что жгла руки, на которых теперь было слишком много крови. И истерзанной всеми этими испытаниями душе.
Тяжелая рука Арвида, горячая и ласковая, легла мне на затылок. Он не гладил, просто держал. Прятал меня от мира.
И, оказалось, этого вполне достаточно.
Не хочу я быть воительницей. Можно мне домой варить борщи? Я уже согласна.
— Не делай так больше, — глухо и как-то тоже сдавленно, произнес он мне в макушку. — Никогда. Слышишь, Сольвейг? Никогда.
— Не могу обещать, — упрямо ответила я, чуть посмеиваясь через слезы. Но честно.
Он коротко выдохнул сквозь зубы. И не стал спорить. Понимал, видимо, какая уперта лиса выпала на его нелегкую мужскую долю.
Со временем слезы стихли. И комок, что сжался у меня в груди, чуть расслабился. Мы просто сидели рядом. Арвид держал меня, грел в своих руках, а я пыталась гнать прочь мысли, что горячий он от лихорадки. Просто нужно было немного тепла для нас обоих. И для меня, и для него… Ему это тоже было нужно. Я боялась представить, что делали с ними там в лагере.
За камнями послышались голоса, смех… Это тоже был бальзам на душу. Они не зачерствели. Пережили. Воины все же, не такие тряпочки, как я, чтобы нюни разводить. Сейчас заштопаются и дальше в бой идти готовы будут. Поразительные люди.
До меня донесся и голос Векто, и я решила, что еще один гештальт нужно закрыть прямо здесь.
— Векто нам друг, но только друг. И для меня тоже. Ты же понимаешь?
— Понимаю.
— Так и нечего…
— Понимаю, — повторил он жестче с очередным нажимом. И отпустил, наконец мой затылок. Погладил по волосам, этак чтоб я на него сама посмотрела. Я приподняла голову и заглянула ему в лицо. Арвид стер слезы с моих щек, а я кошкой прильнула к его ладони. — Я знаю, лиса. Просто… ты его благодаришь, отвечаешь ему, будто вы сотню лет знакомы. Он принес тебя на руках… А я лежал полудохлый — и ничего не мог сделать. Ничего, Сольвейг. Ты понимаешь, каково это? Еще и тебе теперь на это жалуюсь.
Лицо у него было усталое, осунувшееся. Под глазами — темные круги. А в самих этих глазах такая тяжелая печаль… Он так корил себя за это.
— Понимаю, — я снова улыбнулась, но без какой-то издевки, просто силясь донести до него то тепло, что появлялось внутри с ним рядом. С ним одним. Пора бы Арвиду это понять. — Но ты живой человек, а не камень, которому все нипочем. А я твоя жена. И таковой и останусь.
  
И поцеловала его. Осторожно, почти в уголок рта, как тогда, в первый раз у нашего котелка, когда сама еще не знала, имею ли право. Легко. Невесомо.
Он не возразил.
Наоборот, притянул меня ближе и поцеловал в ответ. Медленно и нежно. Точно сам боялся поверить, что я уже здесь. Что мы рядом, и самое ужасное уже позади.