Обожравшийся каннибал

Два года назад Обри Мун явился в "Бомонд", чтобы приобрести самые шикарные апартаменты -- пентхаус. Мистер Шамбрэн показал ему пентхаус "L", который как раз был свободен и продавался. Мун совершенно спокойно отнесся к его цене в 194 тысячи долларов, не произвела на него никакого впечатления и стоимость ежегодного содержания в 32 тысячи. 
-- Это меня вполне устраивает, -- заявил он Шамбрэну. -- Но мне нужен пентхаус "М". 
-- Пентхаус "М" уже продан и занят, мистер Мун, -- пояснил Шамбрэн. -Но пентхаус "L" совершенно такой же, как и "М". 
-- Я желаю "М", -- потребовал Обри Мун. -- Я готов заплатить владельцу пентхауса "М" десять тысяч, чтобы он уступил его мне. 
-- Совершенно невозможно. Теперешнему владельцу пентхауса "М" не нужны десять тысяч долларов, мистер Мун. 
-- Тогда сделка не состоится. 
Управляющий отеля разочарованно пожал плечами: 
-- Как хотите. Но могу я спросить, почему вы хотите именно пентхаус "М"? 
-- Все очень просто. Моя фамилия начинается с буквы "М". И я желаю пентхаус "М" или пойду в другое место. 
На лице Шамбрэна ничего не отразилось. 
-- Предположим, мне удастся уговорить владельца пентхауса "М" заменить на его двери букву "М" на букву "L", а к вашей двери прикрепить "М". Так вас устроит? Такая работа будет стоить всего пять долларов. 
-- Только если мои апартаменты будут называться "пентхаус "М"! 
Это было началом длинной шахматной партии между управляющим отелем "Бомонд" и Обри Муном, которую Шамбрэн вел с виртуозным умением. 
Его не интересовало то обстоятельство, что кровать Обри Муна была копией старинной китайской джонки. Не трогало и то, что пентхаус "М" был украшен бирманскими ширмами, обит китайской парчой, уставлен тибетскими буддами и увешан роскошными восточными коврами. Ему было все равно, что в гостиной возвышалось нечто вроде трона с сиденьем из пенистой резины, покрытым японскими шелками. Его не волновало и то, что во время своих нечастых визитов в пентхаус он был вынужден смотреть на Муна снизу вверх, а тот сидел развалясь, курил сигарету в длинном янтарном мундштуке и попивал охлажденное кокосовое молоко. Вот Амато в этой ситуации будет чувствовать себя как раб, ползущий на коленях. А Шамбрэн презирал Обри Муна и мог себе это позволить, потому что тот ничего, абсолютно ничего для него не значил. Единственной заботой управляющего было не рассмеяться в присутствии Великого Человека. Он был уязвим только в этой области. Но и не подозревал, что Мун догадывается о его скрытом желании рассмеяться и ненавидит его за это. Острая как бритва враждебность Обри Муна терпеливо выжидала, когда Пьер Шамбрэн потеряет бдительность. 
* * * 
Марго Стюарт сидела за маленьким столиком перед портативной пишущей машинкой в нескольких футах от трона Обри Муна, что возвышался в гостиной. Он только что положил телефонную трубку после того, как справился о времени. 
-- Мистер Амато заплатит мне за эту невежливость, -- произнес Мун. -Мне не нравится, когда обслуживающий персонал третирует меня подобным образом. Ну, Сэнди, на чем мы остановились? 
Светлые волосы Марго Стюарт и выступающие летом веснушки уже много лет назад дали ей прозвище Сэнди. Но только немногие люди, которых она любила, пользовались им, и в их числе Обри Мун. 
Ей пришлось взглянуть наверх. Мун развалился на японских шелках с янтарным мундштуком в тонких губах и смотрел на нее своими черными глазками. У нее было такое чувство, будто со своей высоты он смотрит прямо в вырез ее 
платья. Она почувствовала, что начитает нервничать. Ей казалось, что по ее коже ползет похотливый паук. И когда-то, подумала Марго с леденящим душу ужасом, это может случиться, и тогда из-за своих специфических проблем она окажется беззащитной. 
Девушка глубоко вздохнула и напомнила: 
-- Представление. Вы хотите, чтобы мистер Уолдрон из отдела представлений отеля занялся этим? 
 
-- Я не хочу, чтобы мистер Уолдрон из отдела представлений делал что-нибудь для меня, -- заявил Мун высоким язвительным голосом. -- Кстати, Сэнди, мне больше нравится треугольный вырез на платье, чем квадратный. Я не отношусь к пуританам, которые считают, что скрытое возбуждает больше, чем открытое напоказ. Но заметьте себе, в рабочее время только V-образые вырезы. 
Она сидела за столом выпрямившись, положив руки на клавиатуру машинки, чтобы скрыть их дрожь. 
-- Меня всегда удивляет, Сэнди, когда я вспоминаю, какая вы скромница. -- Его причмокивание било ее по нервам. -- Ну хорошо, вернемся к делу. Позвоните в "Метрополитен-опера" и скажите, что я хочу, чтобы полный хор и ансамбль были здесь, у меня, после вечернего субботнего представления. 
Машинка тихо застучала. Сэнди довольно долго работала у Муна, так что давно перестала удивляться. Он с таким же успехом мог пригласить членов Верховного суда, и они, возможно, пришли бы. 
-- Вы имеете в виду какую-то особую музыку? -- уточнила она. 
-- Как и торт, который, как я считаю, будет архитектурным триумфом. Пусть они появятся в конце обеда и споют "С днем рождения". 
-- Но их главное представление? 
-- Моя дорогая Сэнди, это и будет их главным и единственным представлением. Они споют "С днем рождения, дорогой Обри" и пойдут домой. 
Даже она была в изумлении. 
-- Хор "Метрополитен-опера"? 
-- А что, вы знаете, кто может спеть лучше? Если знаете, мы их пригласим. 
-- Я не знаю хора лучше. 
-- Чудесно. Кстати, отель хочет воспользоваться моим приемом, чтобы сделать себе рекламу. Хочу быть уверен, что это та реклама, которую я смог бы одобрить. Попросите директора по связям с общественностью прийти сюда в два часа, чтобы поболтать со мной. Как ее зовут? 
-- Элисон Барнуэлл, -- ответила Сэнди, упершись взглядом в пишущую машинку. Она почти чувствовала сардоническую ухмылку Муна. 
-- И что вы скажете об этой мисс Барнуэлл, Сэнди? 
-- Ничего не могу сказать, мистер Мун. Она всегда так любезна и дружелюбна. 
-- Вот и мне хотелось бы знать, насколько она дружелюбна, -- сообщил Мун тихим коварным голосом. -- Длинные ноги, безупречная фигура, натуральные рыжие волосы. Полна жизненных соков, как я думаю. -- Он помолчал. -- Ну, Сэнди?