За секунду до любви (СИ)
В трубке короткая пауза, наполненная стремительными, неразборчивыми командами, которые Киря отдавал кому-то рядом.
— Понял. Тридцать минут, не раньше. Держись, капитан. Не лезь на рожон. Глаз с них не спускай.
— Какого хера. Полчаса, Киря. — Всё внутри сжималось в ледяной узел.
— Это приказ, капитан. — Рявкнул Киреев. — Не обсуждается. Я сказал, сиди на жопе ровно, пока ребята не подтянутся! Всё понял?
— Есть, не обсуждается. — Раздражённо буркнул я, отключаясь, отправляя ему геолокацию.
Тридцать минут. Тридцать минут я пытался до неё дозвониться. Глухо, как в танке. Она не брала трубку, а под конец… Кровь уже лёд, и он не гнался по сосудам, он стоял колом, не давая думать, не давая принимать решения. Вымораживая в ноль. Целая вечность.
— Детка… Давай же, родная, давай. Но… «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Мужчина в костюме встал, положил листок во внутренний карман. Зимин жестом показал на дверь. Их встреча подходила к концу.
Меня колотило от ужаса, адреналин выжигал всё внутри ледяным огнем. Я не мог позволить им разъехаться. Особенно этому типу в костюме. Он был ключом. К системе, к шифрам, ко всей этой паутине. А самое главное, он нужен был как гарантия того, что с ней ничего не случится.
Я бесшумно соскользнул с балкона, зацепившись за водосток, и спустился вниз, в густую тень под окном кабинета. Отсюда был виден черный ход. Туда же, судя по всему, вела внутренняя лестница из кабинета Зимина.
Через несколько минут дверь черного хода скрипнула. Мужчина вышел. Один. Остановился, запрокинул голову и, достав из кармана пачку сигарет, затянулся. Вытащив телефон, он быстро набрал номер.
— Ну что? Она у тебя? — он вслушивался в то, что говорил ему невидимый собеседник. — Вышла сама? Отлично. Не хотелось бы брать квартиру этого ублюдка штурмом. Я прошу тебя, Дон, даже пальцем её не трогай. Пока дневник не у нас… Да мне по хер на все твои хочу! Ты почти завалил всю операцию! Только тронь маленькую сучку! Сейчас самое главное — получить дневник! Fucking get. — Выругался он, сбрасывая звонок и снова затягиваясь. — God, I hate that guy!
Он неспешно направился к своему внедорожнику, доставая ключи.
Это был мой шанс. Единственный.
Я вынырнул из тени, когда он был в двух шагах от машины. Он услышал меня практически в последний момент, резко обернувшись — рука уже тянулась под пиджак. Но я был ближе и быстрее.
Удар кулаком в солнечное сплетение был коротким и сокрушительным. Он сразу обмяк, завалившись на меня, сложившись пополам, и я тут же нанес ему ребром ладони ещё один удар по шее, чуть ниже уха. Он рухнул на мокрый асфальт без звука.
Быстро обыскав неподвижное тело, вытащил из кобуры один ствол, второй нашёл пристёгнутым к лодыжке. Телефон, бумажник. И тот самый листок, аккуратно сложенный вчетверо, во внутреннем кармане пиджака. Я не стал его разглядывать, сунул вместе с телефоном в свой карман.
Нужно было его убрать. Уже начинало светать, время к семи, и значит уже скоро...
— Макс! — женский голос за моей спиной прозвучал неожиданно. — Я на пробежку.
Оглянувшись, чертыхнулся. Ворота соседнего дома разъехались, и из них вышла молодая женщина в спортивном костюме. Воткнув в уши наушники, она развернулась ко мне спиной и побежала вдоль дороги.
Быстро затянул бесчувственное тело в кусты у забора, подальше от пятна света уличного фонаря. Снял с него ремень, стянув им руки за спиной, заткнул рот его же собственным галстуком. Надежно. Надолго ли — вопрос. Он мог быть здесь не один. Но проверять эту теорию времени не было. Его уже вообще ни на что не было!
Из дома никто не вышел. Значит, Зимин считал, что его гость уехал. Последняя возможность вытянуть из Зимина правду. Последний шанс узнать хоть что-то о том дерьме, в котором мы все оказались.
Я вернулся к черному ходу. Дверь так и была приоткрыта. Нужно было вернуться и всё выяснить. Прямо сейчас. Пока майор не начал свой «штурмовой протокол», который, по сути, может тупо поднять весь этот вытраханный район на уши.
Узкий тёмный коридор, пропитанный запахом пыли, старого дерева и табаком. Лестница на второй этаж. Я двигался как призрак, прислушиваясь к каждому шороху. Из кабинета доносилось бормотание — Зимин говорил по телефону. Голос был напряженным, злым.
— …Да, он только что уехал. Следите за ним. Не выпускайте из вида. Я боюсь, что моя дочь уже на прицеле. Соболева нужно ликвидировать. Мне некогда разбираться, на чьей он стороне. Мне нужна моя дочь! На всех остальных мне по хер!
Меня будто окатило ледяной водой. «Дочь уже на прицеле». Стэф. Они знали, где она. И по хер, что он спустил на меня своих собак, заебутся меня убивать. Не они первые! Но она…
Я прижался к стене рядом с приоткрытой дверью кабинета. Зимин положил трубку. Послышался звук открывающегося сейфа, затем — щелчок застежки. Он убирал дневники. Это то, что нужно им! А значит, это то, что нужно мне. И уже глубоко посрать, что это ключ к тому, что произошло двадцать лет назад. Сейчас это гарантия её жизни!
Больше ждать было нельзя.
Я вошел в кабинет. Зимин стоял спиной у открытой дверцы сейфа, в руках у него были те самые тетради. Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо, надменное и жесткое, на миг исказилось чистой, животной ненавистью, а затем стало маской ледяного спокойствия.
— Соболев, — произнес он без интонации. — Я знал, что ты придешь. Тебе же нужно это? Ты продался им так же, как и твой отец? Она ещё жива? Стэф… — его голос дрогнул.
— Зимин, — кивнул я, не спуская с него глаз, держа его на прицеле, — Передайте мне все записи.
Он усмехнулся, коротко и беззвучно.
— Не могу. Они сейчас единственная гарантия.
— Чего? — глухой голос и ненависть, которая душила меня, сжимая глотку ледяной хваткой.
— Чего? — Он улыбнулся кривой ухмылкой, убирая тетрадь в сейф и захлопывая дверь. — Её жизни. Верни мне мою дочь, и я отдам его тебе.
— Нет. Она моя.
— Ты хотел отомстить? Считай, что уже отомстил. — Он провёл рукой по лицу, отходя к окну и вглядываясь в начинающийся рассвет. — Отдай мне мою дочь. Она… Она ни в чём не виновата и ничего не знает! Я отдам тебе всё! Я перепишу на тебя весь холдинг и отдам все Галкины дневники. Забирайте всё!
Пиздец, ощущение такое, что я в грёбаном зазеркалье. Я его слушал, но понимал ровным счётом ни хуя.
— Оставьте мою семью в покое! Что вам ещё от меня надо? Шахты? Да подавитесь вы ими! Всю вашу шпионскую сеть?
— Зимин! — крик разодрал грудную клетку. — Ты о чём сейчас говоришь? Какие в пизду шахты? Какая сеть? Мне нужно, чтобы ты отстал от своей дочери, и чтобы отдал мне дневник!
Он резко обернулся, окидывая меня тяжёлым взглядом.
— Где моя дочь?
— Она у меня…
— Зачем она тебе? Ради мести?
— Я люблю её.
Он замер, всего на какое-то мгновенье, потом медленно повернулся и подошёл к сейфу, снова его открывая, вынимая оттуда… Несколько старых тетрадей, тех самых, которые он только что держал в руках.
— Тут всё... — Глухо бросил он, кидая их на стол. — Записи, сверки, данные, адреса, фамилии, поставки урана и лития. Пароли и явки каждого агента. Нет только ключа к Галкиным записям. Забирай и уходи. Только верни мне её, ты уже и так…
— Ты не слышал меня? — всё уже в тумане, потому что ни хера не понятно. — Я не верну тебя Стэф. Она носит моего ребёнка. Она моя женщина, и если ты ещё хотя бы пальцем её тронешь, хотя бы…
В этот момент снаружи, со стороны главных ворот, раздался первый приглушенный хлопок, затем второй. Не громкие выстрелы, а тихие, профессиональные «плюхи» — звук автоматов с глушителями. Потом — сдавленные крики, скрежет тормозов.
Майор. Он задержался. Или ситуация на выезде из Москвы была еще хуже, чем я думал. Резко вскинув голову, подошёл к двери, выглядывая в коридор.
Когда в кабинет ворвались первые бойцы Киреева в черной форме и с автоматами наготове, я уже стоял у окна, глядя на хаотичные вспышки фар и теней внизу.