За секунду до любви (СИ)

Я не смогла сдержать дрожь. Слёзы подступили к глазам, предательские, горькие. Но я не отвела взгляд. Медленно, всё ещё давая себе возможность передумать, я подняла руку и положила ладонь на живот, защищая свой секрет.
Голос срывался, предательски дрожал, но я выталкивала из себя эту правду, по букве, по каждому слову. Выталкивала и сходила с ума от страха.
— Нам, Дан, — прошептала я, и голос мой оборвался на полуслове. Я сжала пальцы в кулак, впиваясь в простыню, и попробовала снова, глядя ему прямо в душу. — Это нужно… нам.
  
Тишина… Такая, что кажется, звуки мониторов оглушают, что ползущая по стене сонная муха топает на весь этаж своими лапищами. Он замер, его глаза, такие уставшие, скользнули с моего лица вниз, замирая сначала на груди… Н-дааа… и она стала больше. Прямо-таки огромной и тяжёлой, и от неё ныла спина. А его взгляд опустился ещё ниже, застывая на моём животе, который я прикрывала рукой. И в этом взгляде хрен пойми что: и радость, и страх, и ужас, и любовь, и растерянность, и… всё. Всё сразу и одновременно.
Его ладонь медленно накрыла мою руку, лежащую на животе, он переплёл свои пальцы с моими. И посмотрел мне в глаза.
— Стэфка… — покачал он головой, — я тебя точно когда-нибудь прибью! Ты вообще хоть когда-нибудь соображаешь, что ты делаешь? Это же… Полный пиздец.
Он улыбнулся какой-то вымученной, кривой улыбкой, наклонился ко мне и положил голову на наши сцепленные руки. Его плечи вздрогнули. Всего один раз, но мне этого хватило, чтобы разрыдаться самой, приподнимаясь в кровати, обхватывая его голову рукой, целуя жёсткие, пахнущие пылью волосы.
— Значит, правда, — его голос был глухим, прорвавшимся сквозь стиснутые зубы. — Я думал, мне показалось… что это бред… Господи, Стэф…
Он поднял на меня взгляд, и я снова потерялась в его глазах. Вся…
— Теперь слушай меня, и слушай внимательно, — он говорил тихо, чётко проговаривая каждое слово, вколачивая в меня истину. — Никто. Никто и никогда не тронет ни тебя, ни нашего ребенка. Поняла? Вы теперь мои. Оба. И я сдохну, но ни одна сволочь к вам даже не приблизится. Это, надеюсь, тебе понятно? Стэф?
Ох ты ж, а я, кажется, зависла… Вот вроде только что тут была и всё, тю-тю…. В животе толкается мелкий, в ушах низкий, хриплый голос, вокруг его тепло и сила, а я… А я желешка. А ведь он о чём-то спрашивает. Наверно надо кивнуть. И пятьдесят на пятьдесят попаду в десятку. И я киваю головой и пытаюсь вникнуть в те слова, которые он говорит. И в эти слова я вникаю мгновенно.
— А теперь самое страшное для тебя. Мы не брат и сестра. Никогда ими не были. Мой отец... — он на секунду закусил губу, подбирая слова. — Мой отец и твоя мать никогда не были любовниками. Никогда! Этого не могло быть по двум причинам: во-первых, твоя мать любила всегда только твоего отца, а мой отец всю жизнь, до последнего дня любил только одну женщину — свою жену, мою мать. Пока твой отец их…
— Неет… — прошептала я, в ужасе зажимая ладонью рот. — Ну нет же, Дан. Это неправда! Не может быть правдой.
— Может, Стэф. Потому что это и есть правда, тем более твой отец во всём признался. — И этой фразой он добил меня окончательно.
И мир, который, казалось, вот только что заиграл яркими красками, снова погрузился в беспросветную тьму… Мглу.
  
Глава 64
 
Как так может быть? Ты и счастлив, и несчастлив одновременно, в моменте. Тот разговор он словно разделил меня на две половинки, как карточную даму. И я уже не знала, какая из этих половин настоящая. Он мне не брат. Он не брат… И сейчас мне даже было смешно, что я вообще думала, что это так. Потому что братья так не смотрят. Так, как смотрел на меня он. А он смотрел так, что я плавилась. Вся. Что не могла ни о чём думать, да вообще думать не могла. Синий экран смерти. Его глаза меня даже не раздевали, они меня тупо имели в самых извращённых позах.
— Детка, дай только до дома добраться. — Хриплый срывающийся шёпот и его пальцы, доводящие меня до исступления, которые он вгонял в меня абсолютно бесстыдно, с самым невинным видом покусывая мочку моего уха, щекоча языком нежную кожу чуть ниже, у самого роста волос.
— Дан… Господи, Дан… — мой голос срывался, уходя в низкий животный вой.
Я металась по больничной кровати, зарывалась лицом в подушку и кричала, задыхаясь от накатывающих волн экстаза, выгибаясь всем телом. А потом тупо пялилась в потолок, чувствуя, что щёки поливает кипятком, и усиленно делала вид, что не вижу и не слышу ничего. Ничего! А особенно того, как он, причмокивая, облизывал свои пальцы, мокрые до безобразия.
— Стэфка… Какая же ты вкусная. — Ох ты ж, мамочки! Нет, это уже даже не кипяток и не только на щеках. Мне казалось, что я покраснела вся, даже там, откуда он только что вынул эти чёртовы пальцы. — Как…
— Крем брюле… — выдохнула я, и тут же почувствовала жар его дыхания на своей щеке.
— Ни хера подобного… Ты вкуснее, так бы и сожрал всю. Сначала оттрахал бы, а потом сожрал.
Уфф… маньяк! Грёбаный маньяк! И ведь так и сделает. Ну не в смысле того, что сожрёт, а в смысле того, что оттрахает. И, судя по тому, что я видела, вот просто затрахает до дыр.
— Стэфания Альбертовна, к вам можно?
Ох стыдоба-то! Я еле успела соединить ноги, расшерепенные в разные стороны, и натянуть на голенькое тельце одеялко, как в палату, стукнув в дверь, вошёл лечащий врач.
— Да, конечно. — Смущённо улыбаясь, одарила гадского товааарища капитааана самым злющим взглядом из своего арсенала. И что? Испугался? Да ни хрена подобного, ухмыльнулся ещё шире, медленно вставая с колен и поправляя лапищей стоящий в штанах колом член. Трындец! Ни стыда ни совести.
— Ну как у нас дела? — Врач смотрел в карту, изучая последние анализы, задумчиво на меня поглядывая поверх очков.
Прошла уже неделя после того, как я вернулась с того света. И чувствовала я себя просто прекрасно. И вообще, хотелось домой. Ещё непонятно куда, но куда угодно, лишь бы не тут, в четырёх стенах.
— Всё хорошо, Дмитрий Сергеевич. — Успокаивая внутреннюю дрожь, улыбнулась я.
— Это, конечно, хорошо, что хорошо. — Хмыкнул он, перелистывая карту. — Таак, у нас сегодня ещё УЗИ и консультация гинеколога, и, если всё будет в норме, готовимся на выписку.
— На выписку? — Выдохнула я, понимая, что всё внутри сжалось.
Господи, что теперь будет? Я впервые в жизни не понимала, что мне теперь делать и как? Слишком много вопросов. Много? Да ни хрена подобного. Их не много. Сейчас вся моя жизнь состояла из одних вопросов. Один сплошной вопрос.
— Да, так что… через полчаса УЗИ и консультация.
Я лишь кивала, как болванчик, и смотрела на него, на мужчину, от чьего присутствия я становилась полной идиоткой.
А он… А он стоял и смотрел в окно. В окно! И было так обидно. Вот как у него так всё получается. Меня ещё трясёт, а ему хрен по деревне! Ненавижу!
Врач уже ушёл, а я всё пялилась на дверь, потому что с дверью всё понятно, а с ним…
— Зай, ну что с тобой? — Теплые пальцы коснулись щеки.
— Я… Я не знаю… — Всхлип. Один, второй, и всё. Я уже рыдаю, и нос красный, и течёт из него, и губы трясутся. Сижу вся страшная, как смерть. Ещё и толстая. — Ты бы это… — Гнать его отсюда к чёртовой матери и думать, как дальше жить.
— Что?
— Шёл бы ты отсюда, вот что! — Зло рявкнула я, смахивая кулаками слёзы и задирая подбородок так, что в шее стрельнуло.
— Стэээф… Не беси меня.
Ох-ох. Кипятком сейчас от страха описаюсь.
— Товааарищ капитааан, — криво ухмыляясь, стиснула ладошки в кулаки, упираясь ими в кровать, усаживаясь на задницу. Одеяло тот же скользнуло вниз. Да что б тебя. Я и пискнуть не успела, как его ладони уже накрыли мою чумную до ласки ноющую грудь. И я так бесславно тут же капитулировала, запрокидывая голову, тихо постанывая. — Дааан…
  
— Тсс… Я только потрогаю.
— Ооо. — Вот убила бы! А то я не хочу потрогать и не только потрогать, а ещё много чего сделать, но, в отличие от него, я девочка воспитанная и не буду ничего такого делать в больнице. Потому что это неприлично.